Большевики запихнули нас в дрожки. Большинство экипажей были открытыми, с одним длинным сиденьем для пассажиров, но Алексея, Ольгу, Татьяну и меня посадили в крытый. Заш забрался внутрь вместе с нами. Я не общалась с ним в поезде, так как он был в другом купе.
У него не было с собой ранца. Сохранились ли в нем чернила для заклинаний?
Прежде чем дверь закрылась, я увидела сквозь ливень только доктора Боткина и Харитонова, забиравшихся в свои открытые дрожки. Нагорный сделал два шага из вагона, подняв руку в прощальном жесте, прежде чем большевик вытолкнул его из поля зрения.
– Постойте, а как же другие наши слуги? Наши друзья? – спросила я.
– Они не присоединятся к вам. – Заш не смотрел нам в глаза.
– Что? – Алексей качнулся к окну. – Подождите! Можем мы попрощаться?
Дрожки покатились вперед, и Заш захлопнул дверь.
– Мне очень жаль.
Словно для того чтобы поставить точку, он задернул шторы.
Пять пар легких дыханием выпустили пар, который смешался в крошечном пространстве. Я не могла заставить себя снова вдохнуть. Воздуха не было. Света не было. Я схватилась за ткань занавески, как за спасательный круг, потянула ее, чтобы впустить поток тусклого света, но Заш удержал мою руку.
Он осторожно, почти нежно отрывал от ткани мои пальцы.
– Это для вашей же безопасности.
– С каких пор большевики заботятся о нашей безопасности?
Он поправил занавеску.
– С тех пор как нам приказал комендант. Екатеринбург не рад вам. Будет лучше, если вас не увидят другие местные жители. Это может спровоцировать самосуд.
Я откинулась на старые подушки сиденья и закрыла глаза. В Тобольске люди приносили нам подарки, улыбки и надежду. Но Екатеринбург состоял сплошь из большевиков и революционеров.
Алексей вложил свою руку в мою. Мне хотелось прижать ее к сердцу, но он нуждался в уверенности так же, как и я.
– Сколько еще до нашего нового приюта? –
– Полагаю, до Ипатьевского дома полчаса езды.
– Кто такой Ипатьев?
Заш пожал плечами.
– Человек, который владел этим домом, пока Совет Екатеринбурга не потребовал его для вас на время ссылки.
Как типично для большевиков захватить дом человека в своих целях.
Эти полчаса оказались самыми длинными в моей жизни. Без света и свежего воздуха я чувствовала себя погребенной. Дыхание Алексея участилось, как у птенца. Он плохо переносил это путешествие физически. Эмоционально, однако, сохранял солдатскую решимость. Мама была бы убита горем, увидев его в настолько ослабленном состоянии. Но скоро он будет в постели и в спокойном месте… на тот срок, на который большевики позволят нам остаться.
Пожить.
Я прижала руку к матрешке, все еще лежащей в корсете с драгоценными камнями. Мы выживем. У меня есть ключ.
Заш выглянул из-за занавесок и открыл одну из них. Лучи света, пробивавшиеся сквозь тучи, отражались от снега; на секунду меня ослепило, но я не отвернулась, наслаждаясь солнцем.
– Вот оно, – показал солдат пальцем.
Экипаж миновал частокол из напиленных бревен и телеграфных столбов высотой около трех с половиной метров. Ипатьевский дом, с белыми оштукатуренными стенами, резными дверями и оконными рамами, был выдержан в классическом русском стиле. Он оказался значительно меньше губернаторского дома в Тобольске. Липы затеняли часть дома и улицы, но вышагивающие вдоль стен караулы портили его естественную красоту.
Мы подкатили к подъезду дома 49 по Вознесенскому проспекту. Тяжелые деревянные ворота внутреннего двора захлопнулись позади. Мы оказались в крепости.
Никто не выбежал из дома, чтобы поприветствовать нас. Вместо этого Заш начал выводить нас по одному. Сначала пошла Ольга, потом Татьяна, только затем настала моя очередь. Заш распахнул дверь и взял меня за руку, чтобы «повести» в дом, хочу я того или нет. Будь у меня силы, я бы сама потащила его за собой.
Мы прошли пост охраны, а затем вошли в дверь. Несмотря на холод снаружи, в доме было душно и темно. Сначала я не понимала причины, но, попытавшись выглянуть наружу, увидела, что все окна закрашены.
Солдат-большевик обыскал меня. Он был чрезвычайно тщателен, но избегал области груди, что я сочла уместным. Ах, сила быть женщиной.
Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.
– Мы получили телеграмму, что вы украли магический предмет у коменданта Юровского в Тобольске.
Я упала духом, а мой усталый и холодный разум начал лихорадочно искать ответ.
– Украла? Магический предмет? Я не понимаю, о чем он говорит. Я нашла одну из игрушек моей бабушки в его вещах. Для меня это память… сентиментальное воспоминание.
– Что с ней произошло?
Я постаралась ответить эмоционально.
– Охранники забрали, когда я ехала в поезде.
– Кто из охранников?
– Откуда мне знать? Один из них был одет как большевик.
Его губы сжались.
– Ваши вещи будут тщательно обысканы.
У меня перехватило горло. Я покорно кивнула.
– Конечно. Исполняйте свой долг. – Они будут обыскивать солдатские ранцы? И у Заша?
Он подтолкнул меня вперед, и облегчение разлилось по моим ноющим костям. Юровский телеграфировал. Он знал. Но знал ли он, что заключено в матрешке? Даже
