Романовы полностью

– Была конфискована, когда я приехала в Екатеринбург, во время первого обыска.

Я старалась говорить беспомощно, словно хотела помочь ему, чем только могу.

Карманные часы Юровского лежали открытыми на столе перед ним, и он некоторое время рассматривал их, словно бы размышляя, как заставить меня подчиниться подобно шестеренкам в часах.

– Гражданка, не лгите мне.

– Я не лгу, комендант. – Я была так лжива.

Словно желая ублажить меня, как ребенка, он слабо улыбнулся.

– Заклинания запрещены законом. Зачем они вам понадобились настолько, чтобы рискнуть вывести из себя Совет?

Я выдохнула.

– Я не знала, что в этой игрушке, но решила, что она поможет Алексею с его болезнью.

Он поднялся из-за стола.

– Где она, Настя?

Я слегка повысила тон. Добавила настойчивости:

– Ее конфисковали! Нас и наши вещи обыскали. Ее взял солдат. Я думала, он доложил об этом коменданту Авдееву.

Ложь соленой водой ощущалась на языке. Я не обрела привычку лгать – мое прежнее озорство было более изощренным. Но правда стала бы незаслуженным подарком Юровскому. Моя семья – единственное, ради чего я готова лгать. Особенно если это ее спасет. Прости меня, Господи.

Он остановился передо мной, щелчком закрывая карманные часы, потом открывая и снова закрывая.

– Никаких записей об этом нет.

– Может быть, вам стоит спросить об этом солдат? – Я смотрела, как открываются и закрываются часы, словно под гипнозом. Только тогда поняла, чем они меня заворожили. Часовая и минутная стрелки свободно двигались. Вместо того чтобы показывать время, они обе указывали на край циферблата.

На меня.

Юровский подошел так близко, что я ощутила его раздраженное дыхание.

– Лжешь ты хуже, чем воруешь. – Он с силой толкнул меня. Ногой я зацепилась за распакованный чемодан и с криком растянулась на полу.

Юровский взглянул на часы, и на его лице отразилось торжество. Не нужно видеть циферблат, чтобы понять – движения его рук следили за мной.

Карманные часы не показывали время. Они распознавали заклинания.

Так Юровский и нашел матрешку в Тобольске. Так он и узнал, что она хранится у меня. Раньше я думала, что он проверяет время, дабы отслеживать действия своих заводных солдат – что все они покорны его воле. Вместо этого он охотился за заклинаниями.

Он сунул часы в карман и двинулся вперед. Я в ужасе отпрянула.

– Папа!

Я бросала на пути Юровского разные предметы – коробки, бутылки из-под водки, все, до чего могла дотянуться. Потом, забившись в кучу бумаг, коробок и ящиков возле шкафа, свернулась калачиком. Эта поза дала ощущение кратковременной безопасности, но в основном позволила мне достать матрешку из корсета.

Юровский остановился рядом со мной.

– Ты выглядишь жалко.

Я повернулась, лежа в его ногах подобно покорному зверьку. Затем попятилась, рукой закатив матрешку под обшарпанный шкаф. И шевельнулась, заглушая шорохом смятой бумаги звук катящейся по полу деревянной игрушки. Она скрылась в тени шкафа.

Юровский сморщил нос, глядя на меня.

– Я могу позвать сюда охранника, чтобы он сорвал с тебя все до последней нитки, пока мы не найдем ее. Никто его не остановит. И меня. Ты – ничто. Ничто, кроме неудобства для новой власти.

Он протянул мне руку.

– Давай. Лучше отдай мне ее сама. Или посмотрим, сколько ударов ты выдержишь?

Я вспомнила, как папа стоял на коленях перед Авдеевым. Подумала о Заше, который справился с горем, чтобы выполнить требование Белобородова. Стиснула свою гордость в кулак и сунула руку в карман юбки. Позволила своему страху и эмоциям вызвать слезы. Они стали не фасадом, а щитом.

– Это… это все, что у меня есть, комендант. Пожалуйста. – Я протянула ему жестянку с заклинаниями облегчения.

Он взглянул на жестянку, прежде чем выхватить ее у меня из рук. Я вскочила на ноги и постаралась отодвинуться подальше от матрешки. Когда Юровский в следующий раз взглянул на карманные часы, его брови удивленно поползли вверх.

Значит, я права – карманные часы указывают на заклинания. А поскольку их у меня не осталось, на меня стрелки больше не указывали. Они «видели» жестянку в руке Юровского. Может быть, артефакт чувствует ближайший источник магии?

Хотелось убежать, но нужно было, чтобы Юровский поверил: я испуганный, покорный кролик. Что он сломал меня.

Вместо этого я, казалось, сломала его – или по крайней мере его самообладание. Он снова посмотрел на часы, на меня, опять на часы. Не слишком умно, господин черноглазый большевик.

Он открыл жестянку, откинул крышку и прищурился, чтобы прочесть надпись. Зря.

Волнистые рельефные заклинания выскочили из жестянки, шлепнулись на землю, как желторотые птенцы, а затем разбежались по щелям и тайникам. Он с проклятием захлопнул ладонью горловину банки, удерживая то, что осталось от магии.

Но некоторые уже оказались на воле – пробираясь на свободу, они могут исчезнуть или отдать магию бесполезному куску дерева. Но в любом случае заставят крутиться стрелки на его часах.

– Это заклинания облегчения, – кротко сказала я. – Для колена Алексея. Это все, что у меня есть. Ему было так больно… Я не могла помочь, но попыталась облегчить его состояние.