Императрица нередко предстаёт со страниц исторических сочинений настоящим пугалом: «Престрашного была взору. Отвратное лицо имела. Так была велика, когда между кавалеров идёт, всех головой выше, и чрезвычайно толста», — писала немало пострадавшая от неё княгиня Наталья Долгорукова. Но вот и другой дамский отзыв о внешности императрицы, сделанный не имевшей к ней претензий женой английского консула леди Рондо: «Она примерно моего роста, но очень крупная женщина, с очень хорошей для её сложения фигурой, движения её легки и изящны. Кожа её смугла, волосы чёрные, глаза тёмно-голубые. В выражении её лица есть величавость, поражающая с первого взгляда, но когда она говорит, на губах появляется невыразимо милая улыбка. Она много разговаривает со всеми, и обращение её так приветливо, что кажется, будто говоришь с равным; в то же время она ни на минуту не утрачивает достоинства государыни. Она, по-видимому, очень человеколюбива, и будь она частным лицом, то, я думаю, её бы называли очень приятной женщиной».
Анну Иоанновну трудно назвать выдающимся государственным деятелем, но тем, что называется «чувством власти», она, несомненно, обладала. Неожиданно оказавшись на престоле великой державы, она не только царствовала, но и правила — порой жестоко. Но нужно признать, что при Анне была создана относительно устойчивая политическая структура, обеспечившая стабильность в высших эшелонах власти.
Недоверие к знати, пытавшейся ограничить власть императрицы и подписывавшей подозрительные проекты, вызвало чистку в рядах высшего государственного аппарата. В течение двух лет было заменено руководство ведущих коллегий и других центральных учреждений, на места отправились новые губернаторы и вице-губернаторы. Царствование Анны выглядит, пожалуй, самым интенсивным по части служебных перемещений: за десять лет состоялись 68 назначений на руководящие посты в центральном аппарате и 62 назначения губернаторов. При этом 22 процента руководителей учреждений и 13 процентов губернаторов были репрессированы; с учётом уволенных и оказавшихся «не у дел» отстранённые составляли соответственно 29 и 16 процентов.
К двум старым гвардейским полкам императрица добавила два новых — Измайловский и Конную гвардию, куда лично подбирала кандидатов на командные должности. Доклады и приказы по гвардии свидетельствуют, что новая «полковница» старалась держать её под строгим контролем. Анна устраивала «трактования» гвардейских офицеров во дворце с непременной раздачей вина по ротам; регулярно посещала полковые праздники, но одновременно установила еженедельные (по средам) доклады командиров полков и лично контролировала перемещения и назначения. Даже списки гвардейских новобранцев министры несли ей на утверждение; так, Анна лично определила в гвардию шестилетнего Петра Румянцева, будущего фельдмаршала.
Государыня категорически запретила гвардейцам игру в карты «в большие деньги». Полковое начальство с 1736 года не могло отправлять подчинённых в отпуска и «посылки» без разрешения императрицы. Она же своими резолюциями определяла наказания для провинившихся. Загулявший сержант Иван Рагозин в качестве штрафа «стоял под 12 фузеями», пропивший штаны князь Иван Чурмантеев отправился в Охотск, а вторично попавшиеся на воровстве солдаты Фёдор Дирин, Семён Шанин и Семён Чарыков были повешены. Анна утвердила и смертный приговор поручика-взяточника Матвея Дубровина, правда, разрешив его «от бесчестной смерти уволить, а вместо того расстрелять».
Восстановленный было в полномочиях после упразднения Верховного тайного совета Сенат скоро был оттеснён на задний план. Для повседневного управления Анна создала в 1731 году Кабинет министров, который взял на себя дела текущего управления, преимущественно финансовые. Министры готовили проекты решений по поручениям императрицы и объявляли её именные указы и резолюции. По указу от 9 июня 1735 года подписи на документе трёх кабинет-министров формально заменяли подпись императрицы — та не любила вникать в рутину повседневной административной работы. «А ныне мы живём в летнем доме, и лето у нас изрядное и огород очень хорош», — радовалась она в июне 1732 года и требовала, чтобы её не беспокоили делами «малой важности».
Впрочем, её можно понять, ведь огромное количество времени (порой министры, как видно из журнала заседаний, совещались «с утра до ночи») отнимали всевозможные вопросы финансового управления: проверка счетов, отпуск средств на разные нужды и даже рассмотрение просьб о выдаче жалованья. Позднее на первый план выдвинулись организация и снабжение армии в условиях беспрерывных военных действий в 1733—1739 годах. Кроме того, на протяжении всего времени существования Кабинета министров через него проходило множество сугубо административно-полицейских распоряжений: о «приискании удобных мест для погребания умерших», распределении сенных покосов под Петербургом, разрешении спорных судебных дел и рассмотрении бесконечных челобитных о повышении в чине, отставке, снятии штрафа и т. д.
