Составленный Прокоповичем по царскому указанию «Духовный регламент» объяснял причины ликвидации патриаршества: «...простой народ не ведает, как различается власть духовная от самодержавной, но великой высочайшего пастыря честью и славой удивляемый, помышляет, что таковой правитель есть то второй государь, самодержцу равносильный или и больше его, и что духовный чин есть другое и лучшее государство... Так простые сердца мнением сим развращаются, что не так на самодержца своего, как на верховного пастыря в коем-либо деле смотрят. И когда услышится некая между ними распря, все духовному больше, нежели мирскому правителю, слепо и пребезумно повинуются и за него поборствовать и бунтовать дерзают».
Отныне Церковь стала использоваться светской властью для пропаганды и контроля за подданными. Храмы и монастыри получили утверждённые штаты и должны были устраивать за свой счёт богадельни для отставных солдат. «Духовный регламент» предписывал церковникам доносить об открытых на исповеди политических преступлениях. Приходским священникам вменялось в обязанность каждый недельный праздник после литургии зачитывать вслух воеводские «публикации»; от них «под лишением священства и под политическою смертью» требовали подавать «подтвердительные сказки» об отсутствии в их приходах беглых, а в случае появления таковых доносить властям.
Не случайно многие церковники стали противниками петровских новаций, и царь не без оснований утверждал: «Многому злу корень старцы да попы; отец мой имел дело с одним бородачом (Никоном. —
Созданный в первой четверти XVIII века мощный механизм власти помог мобилизовать силы страны, в кратчайший срок создать современную промышленность, выиграть тяжелейшую войну, заложить основы светского образования, внедрить ряд культурных инноваций и европеизированный образ жизни. При этом масштабная модернизация не была безоглядным разрывом с прошлым, как бы ни хотелось этого самому Петру.
Успех преобразований во многом был обусловлен как раз тем, что реформы царь велел приноравливать к местным условиям — «спускать с русскими обычаи», прежде всего с повышенной ролью государства во всех сферах общественной жизни и «служебным» характером отношений всех социальных слоёв с властью. В результате западноевропейские «образцы», пересаженные на русскую почву, приобретали местные черты.
Наиболее зрелым плодом Петровских реформ стала регулярная — единообразно устроенная, обмундированная, вооружённая и обученная — армия. Её победы сделали Россию великой державой: в 1720 году страна имела выставить 79 тысяч штыков пехоты и 42 тысячи сабель кавалерии, мощную артиллерию и инженерные части. В крепостях стояли гарнизонные полки; южные границы охранялись ландмилицией — территориальными командами, набиравшимися из тамошних мелких служилых людей — «однодворцев». Помимо регулярных войск, имелись полки казаков, татар, башкир, численность которых достигала 40—70 тысяч всадников. Российский флот стал сильнейшим на Балтике: в завершающую кампанию Северной войны Швеция могла вывести в море только 11 линейных кораблей, а Россия — 30, оснащённых двумя тысячами пушек, с десятью тысячами матросов и солдат на борту.
В новой армии утвердился рекрутский, а не наёмный, как в большинстве европейских стран, порядок комплектования. Прибывшие в полк мужики включались не только в воинские подразделения (батальоны и роты), но и в привычные для них формы организации — солдатские артели с круговой порукой. Этот перенос в армию привычного для крестьян жизненного уклада делал её социально и национально однородной. Вместе с солдатами пожизненную службу несли дворяне-офицеры — так же, как их предки-помещики в XVI—XVII веках. Сохраняя бессрочную службу, петровская европеизация не давала «шляхетству» гарантий освобождения от телесных наказаний и регламентации личной жизни.
Армия играла всевозрастающую роль во внутренней жизни страны, выполняя разнообразные административные и полицейские функции. Командир размещённого на «вечные квартиры» полка контролировал начальника дистрикта — выборного из дворянства земского комиссара. Воинские части занимались сбором податей и поимкой беглых крестьян.
