Организация промышленности «сверху» не дополнялась массовым развитием предпринимательства «снизу». Реформы и военные расходы тяжело сказывались на развитии деревни и особенно города (в те времена горожане составляли всего три процента населения России). После губернской реформы горожане опять, как в XVII веке, попали в подчинение к местным властям — комендантам и воеводам. «Добрых и прожиточных» купцов и посадских с 1711 года Пётр потребовал переселять в неблагоустроенный Петербург. За право стать городским жителем крестьянин должен был заплатить двойной налог, что не избавляло его от крепостной зависимости.
Ликвидация слоя «вольных» и «гулящих» людей, сезонный характер «отхода» на заработки и массовый сыск беглых не давали российскому «фабрикану» возможности рассчитывать на вольный наём рабочей силы — в таких условиях она стоила слишком дорого. Предприниматели добивались права заводить крепостных или стремились закрепить рабочих на своём предприятии. К казённым предприятиям приписывались целые крестьянские волости: значительная часть черносошных крестьян Урала и Приуралья, Карелии и Западной Сибири стали «приписными» к металлургическим заводам и должны были по несколько раз в год проделывать путь иногда в сотни вёрст — на завод и обратно. Установленные правительством нормы оплаты их труда были ниже, чем зарплата наёмных работников.
На мануфактуры стали принудительно отправлять нищих, бродяг и преступников, в том числе «виновных баб и девок», которые не могли решить проблему нехватки рабочих рук. В 1721 году Пётр I нашёл выход — разрешил частным заводовладельцам «деревни покупать невозбранно». Предприятия превращались в «крепостную мануфактуру», их собственники становились хозяевами рабочих и могли обращаться с ними по своему усмотрению — например, «штрафовать цепью» за проступки, включая «сварливую жизнь в семействе». Даже тем работникам, которые считались вольными, «контрактами» не только запрещалось уходить с предприятия, но и «сходить» с фабричного двора; они соглашались на условия труда и размер зарплаты по воле хозяина, «сколько получает остальная моя братия».
Свои первые внешнеполитические акции — Азовские походы (1695—1696) — Пётр I проводил в русле унаследованного от прошлого внешнеполитического курса на совместную с Польшей, Австрией и Венецией борьбу с турецко-татарской угрозой. Но после того как Великое посольство (1697—1698) не получило от союзников поддержки (европейские державы, готовившиеся к Войне за испанское наследство, нуждались в мире с Турцией), царь резко изменил приоритеты внешней политики. В 1699 году Пётр I, курфюрст Саксонии и король Речи Посполитой Август II и датский король Фредерик IV образовали Северную лигу и начали военные действия против Швеции.
Молодой шведский король Карл XII сразу принудил Данию к капитуляции. Первая же операция русской армии в 1700 году — осада Нарвы — закончилась разгромом. Шведы высадились в Лифляндии, заставили Августа II снять осаду Риги, а уже 19 ноября нанесли под Нарвой поражение вдвое большей по численности русской армии: командующий и многие старшие офицеры попали в плен, была потеряна артиллерия, понесены тяжёлые людские потери. В Европе русских на несколько лет перестали воспринимать как серьёзную силу, а Карл XII заслужил славу великого полководца.
На счастье России, Карл двинулся на запад и на несколько лет «увяз» в Речи Посполитой, пока не посадил на польский престол своего ставленника Станислава Лещинского. Затем он вторгся в Саксонию, и вскоре Август II заключил позорный Альтранштедтский мир (1706) и разорвал союз с Россией, а его подданные выплачивали победителям контрибуцию — по полмиллиона талеров в месяц. Король вершил судьбы Европы, но делами на востоке не интересовался и тем дал Петру I время для перевооружения армии, создания и обучения новых полков. Русские успешно действовали в Прибалтике: в 1702 году они взяли Нотебург (Шлиссельбург), в 1703-м — Ниеншанц в устье Невы, где был заложен Петербург; в 1704-м — Дерпт и Нарву.
Однако Пётр понимал, что его армия ещё не готова соперничать с лучшими войсками Европы. При посредничестве Франции, Голландии и Пруссии он стремился заключить мир ценой предоставления русских солдат для Войны за испанское наследство. Знаменитому английскому полководцу герцогу Мальборо были обещаны до 200 тысяч талеров, княжество Киевское, Владимирское или Сибирское с доходом в 50 тысяч талеров в год, драгоценный рубин и орден Андрея Первозванного, если бы он отстоял право России оставить за собой лишь устье Невы с только что основанным Петербургом. Но Карл и не думал о мире, а союзников не прельщала помощь со стороны «варварской» Московии.
