– Да, да, ваше святейшество! – горячо соглашался Ангел. – Я их лучший друг, видит Бог!
– Ты просто обязан быть в эфире, сын мой. Это твой долг перед обществом! Ты будешь в эфире, и никакой Левинсон не сможет этому помешать!
– Но как, ваше святейшество?
Доброжир поправил на груди бриллиантовый крест.
– У меня есть для тебя предложение, сын мой.
К этому моменту Ангел был готов на всё.
– У меня есть для тебя работа.
Свою первую работу на телевидении Головастиков получил четырнадцать лет назад. На Чапыгина шесть он пришёл в качестве участника убогого песенного конкурса. Голоса у него не было, зато самомнения – с избытком. А посему, не выйдя во второй тур, Ангел устроил такой скандал, так наорал на жюри в целом и конферансье конкурса в частности, что его заметил креативный директор "Всемогущего" и пригласил на самый престижный канал империи, уже в качестве ведущего. Гавриил Левинсон любил неординарность в людях – даже если это было неординарное хамство.
– Не кажется ли тебе, сын мой, – продолжал Доброжир, – что жизнь в нашей стране стала слишком пресной и незрелищной? Особенно после твоего ухода с телевидения?
– Кажется, ваше святейшество, ещё как кажется!
– А не кажется ли тебе, сын мой, что у людей отняли сказку? Государи нынче ничем не отличаются от инженеров и других скучных офисных работников. Никаких тебе традиций, никакой роскоши, никакой помпезности.
– Истинно так, клянусь всеми святыми! – Ангел кивал, как китайский болванчик. – Я был в шоке от императорской свадьбы! Даже колокольного перезвона не было. А где, простите, белое платье?!
– Вот, вот об этом я и говорю! – Патриарх вместе с жёлтым креслом подполз ещё ближе. – Впереди коронация императрицы, а меня даже не позвали. Значит, и коронацию Романовы проведут не по-божески.
– Нам остаётся только смириться, – полувопросительно отозвался Ангел, пока не понимая, к чему ведёт Доброжир.
– Отнюдь, сын мой, отнюдь! Мы – ты и я – покажем всей стране, как нужно проводить церемонии высшего уровня!
– А? – открыл рот Головастиков.
– Наш телеканал "Елей" запустит новую программу "Венчание на царство". На глазах у всей страны возродим православные традиции! Ты будешь не просто ведущим программы, а главным её героем. Мы разыграем всю церемонию коронации шаг за шагом. Чтобы народ вспомнил, какой это красивый обычай – восхождение на российский трон! Вернём людям сказку.
– То есть… погодите, ваше святейшество… Меня коронуют? В эфире?
– А кого же ещё? Ведь ты и так медийный император Всея Руси!
Ангела захлестнули разные чувства. В принципе, он неплохо относился к Романовым. Не хотелось обижать их своей показательной коронацией. С другой стороны, уж слишком они были скромными. Чересчур непритязательными. Растеряли весь имперский авторитет! Монархия в России стала в наше время какой-то игрушечной. Следовало указать им путь к истинной славе. А кто, как не Ангел Головастиков, мог это сделать? Телеведущий быстро убедил себя, что должен согласиться на предложение патриарха.
– В конце концов, ведь это же будет не всамделишная коронация! – вслух подвёл он итог своим размышлениям. – А значит, ничего предосудительного в ней нет. Просто телепроект. Игра такая.
Доброжир снова поправил бриллиантовый крест.
– Конечно, сын мой. Игра. Всё понарошку.
– Тогда я согласен, – и Ангел невольно бросил взгляд на своё отражение в оконном стекле, представляя, как будет смотреться на его свежеподстриженной голове корона Российской Империи. Точнее, дубликат короны.
– Большую зарплату, сын мой, предложить не можем. Видишь, денег нет даже на зимние ботинки, – Доброжир покрутил в воздухе сандалией. Чело Ангела в отражении слегка омрачилось. Похоже, как минимум от одного домработника придётся отказаться. – Но величие гарантируем. Сможешь приступить через неделю?
Ангел самоуверенно одёрнул лиловые манжеты своей узкой рубашки.
– Да хоть завтра.
– Благослови тебя Бог, сын мой! – Доброжир поднялся. – Начинается новая эпоха в истории Русской православной церкви! Сколько зрителей, а значит, и прихожан у нас прибавится! А теперь, с твоего позволения, я, пожалуй, пойду и наращу себе ресницы в преддверии такого важного события. В кредит, разумеется.
– Мороженое со вкусом гречневой каши… Мороженое со вкусом щей?.. Мороженое со вкусом жареного лебедя?! Да ты что, Семён? Какие ещё жареные лебеди?
Новоиспечённая императрица с возмущением уставилась на юного обер-камергера. Тот немедленно принялся краснеть, потеть и издавать нечленораздельные звуки, что-то вроде «ме» или «бе». Сходство Столыпина с барашком усиливалось также за счёт копны светленьких кудряшек на голове и испуганного взгляда наивных голубых глаз.
Семёну было двадцать четыре года, три из которых он провёл на должности личного помощника императора. Последний год у обер-камергера выдался тяжёлым: сначала – позорный провал в соревновании за руку и сердце Екатерины (парень разрыдался на глазах у десятков миллионов зрителей телепроекта «Великая княжна. Live»), а теперь ещё и любимый босс ушёл в отставку.
