Мадлен тяжело вздохнула, явно устав бороться со своенравным мужем. Сама она была в строгом брючном костюме сдержанного бежевого цвета. Согласно оглашённому заранее дресс-коду, дамы на прозрачную платформу допускались только в штанах – чтобы соблюсти приличия. Екатерина, например, надела широкие струящиеся палаццо , скроенные специально для неё Лидвалем, и узкий топ морского оттенка со стразами, представляющими собой ни что иное, как уменьшенную копию хрустальных гексагонов. Стеклянные каблучки стучали по платформе. Русые волосы тяжёлыми волнами спускались на обнажённые плечи императрицы. Журналисты модных изданий поразились женственности наряда государыни, которую все привыкли видеть в джинсах и толстовке.
– Как вам церемония, Константин Алексеич? – с нескрываемой гордостью поинтересовался технический руководитель, оторвавшись от дисплейчика на пульте.
– Лично мне страшно, я высоты очень боюсь, – тихо проблеял Столыпин, хотя его и не спрашивали.
Дедуля посмотрел себе под ноги, сквозь изумрудное стекло – внизу, как в детском калейдоскопе, проносились рукописные плакаты и растяжки на петербургских зданиях: «Мы любим вас!», «Романовы навсегда», «Только Екатерина!» и хитро-универсальное «Я голосовал за ВАС!» – такими огромными буквами, что их наверняка можно было разглядеть и с Луны; так что Ангел, уже приступивший к ведению внеземного шоу, вполне мог принять последний плакат на свой счёт.
Константин Алексеевич сделал здоровенный глоток из бокала и ответил:
– А знаете – несмотря на то, что я ужасно боюсь высоты; несмотря на то, что мне пришлось накачаться вином, как последней чумичке, чтобы взойти на борт этого хрустального Летучего Голландца; несмотря на всё это – вы молодцы! Здорово придумали, здорово воплотили.
– Тебе правда больше нравится, чем ваши с папенькой церемонии? – по-детски обрадовалась Екатерина.
– Не то слово! Мы-то с Колюней, дремучие люди, по старинке всё делали – как мой батюшка, светлая ему память, постановил: через костры прыгали, венками короновались… Банный обряд этот ещё, на потеху толпе – веники, шайки-лейки, бр-р-р… – Константин Алексеевич залпом допил вино.
– Дикость, – прокомментировала Мадлен. – Лично мне больше по душе традиционность. Вот у нас в Швеции – какая торжественная церемония коронации!
– Да, бабушка твоя – предательница, – доложил Екатерине Константин Алексеевич. – С удовольствием смотрела шоу Ангела! Не отрываясь!
– Но ведь как красиво! – воскликнула Мадлен. – Бархат, храм, певчие!
– Одна виртуальная девчонка Бета намного бодрее всех твоих заунывных чумичек вместе взятых, – заявил дедуля. – Не зря мой батюшка отменил эти церковные штучки и придумал абсолютно новую церемонию коронации – пусть в чём-то и дурацкую, согласен, без издержек не обошлось. Я про банный обряд, если кто не понял.
– Все поняли, Каспер, – снова вздохнула Мадлен.
– Батюшка хотел вернуться к русским народным корням, – развил свою мысль Константин Алексеевич, – но Катенька пошла ещё дальше! Объединила сказку и последние научные достижения. Вот почему трон должен передаваться молодому поколению! Двадцать шесть лет и ни на один день позже!
– Это звучит как тост, Константин Алексеевич, – осмелился высказаться Столыпин. – Хотите, ещё вина вам с Мадлен Густавовной принесу?
– У меня есть для Константина Алексеича кое-что получше, – вмешался технический руководитель. – Раз уж он нахвалил нас с ног до головы.
– Что может быть лучше вина? – поразился экс-император.
– Бутылка-непроливайка для него! – объявил Алексей.
– Как это?
– А вот так! Специально для вас придумал новую форму горлышка винной бутылки. Добавляем тоненькую канавку по кругу, такой желобок-окантовку – и ни капли вина не попадает на скатерть!
– Как интересно! – воодушевились оба пожилых супруга и поспешили за Алексеем, у которого в сумке совершенно случайно оказался опытный образец непроливайки.
Столыпин побежал в другую сторону, к фуршетному столу – за левашами для своей начальницы. Папенька танцевал с Мелиссой под пронзительное "Виновата ли я". Алексей полностью завладел вниманием дедули с бабулей, наполнял из своего стеклянного изобретения бокал за бокалом, приговаривая: "Ни капли вина мимо! Ни молекулы! Ни атома! Ни атомного ядрышка винишка мимо! Ни даже одного заряженного протончика не выльется на стол!".
Екатерина осталась возле хрустального трона совсем одна (если не считать её нового дружка-перстенька), но это было и к лучшему: хотелось сосредоточиться перед важнейшим событием в жизни.
Платформа тем временем завершала круг почёта над Петербургской стороной. Сверху старейший район столицы, изрезанный реками и каналами, походил на мозаику – Пётр Великий и его потомки собирали этот пазл всю свою жизнь. Семь островов были накрепко перевязаны мостами, мостиками, а с недавних пор – ещё и прозрачными вакуумными трубами.
