– Забавный факт – эти двое обменивались подобными сухими документами в самый разгар своего сумасшедшего романа, – сказал Иван. – Там на полях такие пометки! Скоро покажу. Покраснеешь, честное слово! Я этот альбом спрятал в постаменте одного из коней Клодта. Собственно, именно туда мы и направляемся, друзья. Этот ход ведет к Аничкову дворцу, где жил Потемкин. На самом деле, история довольно неприличная. Судя по записям на полях, Екатерина Великая хотела видеть своего фаворита ежедневно, ежечасно. Страстная женщина! Вот и приказала вырыть под Невским проспектом тоннель от Зимнего дворца к особняку Потемкина. Чтобы не оглядываться на окружающих. И встречаться с князем в любое время дня и ночи. А бабушка-то твоя была той еще проказницей, а, Кать?
Раздухарившийся Иван приобнял Екатерину за талию. Фривольно так приобнял. Екатерина еще никогда не видела его таким самоуверенным.
– Ванечка, а мне вот интересно, почему тут кобры везде? – вмешалась в разговор мадам Столыпина. Мамочка догнала Ивана с Екатериной и решительно втиснулась между ними – так ловко, будто и не ее недавно пришлось заталкивать в малахитовую дверку всем миром. – Я уже с дюжину насчитала. Такие страшные змейки, что аж симпатичные! Я бы себе такую над плитой нарисовала, пожалуй. Тонизировала бы меня по утрам. А то у меня нервная система нежная. Ее нужно постоянно тонизировать.
– Дело в том, мадам, – вежливо отозвался Иван, обходя мамулю Столыпину с арьергарда и приближаясь к Екатерине с другой стороны, – дело в том, что князь Потемкин являлся одним из рыцарей Ордена Королевской кобры. Орден ненавидел Екатерину, а князь ее любил. Потемкин специально вступил в Орден, чтобы заранее узнавать все планы заговорщиков и докладывать императрице. Ну разве не романтично? Любовь на острие кинжала! Каждый день как последний! Безумие, страсть, опасность, от которой чаще бьется сердце… Что-то мне это все напоминает, – он подмигнул Екатерине.
Игривость Ивану совершенно не шла. Таким он императрице совсем не нравился.
И, откровенно говоря, истории про бабушку-резвушку ее тоже не вдохновляли. Она предпочла бы сейчас услышать что-нибудь героическое, нечто вроде «Старшей Эдды», только вместо Одина – Екатерина Великая. А Иван ей вместо героической саги какие-то сомнительные сплетни подсовывает. Ему бы в ток-шоу Ангела Головастикова выступать. Кстати, как-то там наш красавчик на Луне, жив ли еще?
– Что любопытно, Потемкин был в первую очередь другом своей венценосной возлюбленной, и остался таковым навсегда, даже после завершения их романа, – Иван взял императрицу под локоток. – Дурак этот князь! Как он вообще мог упустить такую женщину? Разве кто-нибудь мог сравниться с Екатериной Великой?
– Постойте, здесь что, пахнет едой? – Екатерина высвободила руку и принялась оглядываться. – Кто-нибудь еще чувствует запах каши, или у меня уже начались галлюцинации?
– Ты права, Катюша, – изумленно подтвердила Столыпина. – Это овсянка! Но откуда ей взяться под землей?
– Там станция, ваше величество, – прогудел Харитон откуда-то из темноты. – Там люди в убежище сидят.
Иван поднес факел поближе к казаку. Харитон стоял на плите песчаника, отвалившейся от стены, и указывал на дырку в толще земли. Отверстие величиной с баскетбольный мяч располагалось на уровне глаз и явно было сквозным, поскольку из него сильно дуло. Пахло метро, костром и вкусной кашей.
Все по очереди заглянули в дырку. Кажется, она выходила в систему вентиляции метрополитена, поскольку дальше виднелась характерная решетка, а уже за ней – сотни людей и небольшой уютный костер, разведенный прямо на мраморном полу перрона. Над пламенем была установлена палка, на которой весело болтался дымящийся котелок.
– Хочу к подданным, – заявила Екатерина. – Хочу овсянки. Это меня взбодрит.
– Исключено, – жестко заявил Иван. Он сегодня сам на себя был не похож. – Тебе нечего им сказать. Скорее всего, они тебя и растерзают. И уж совершенно точно, никакой овсянки не дадут.
– А что же ты предлагаешь, Ваня? – воскликнула Екатерина. – Ну выйдем мы к Аничкову дворцу, а дальше-то что? Прятаться там? Сидеть в другом подвале до конца жизни?
– Вообще-то я думаю, что тебе следует искать убежища в Англии, – неохотно сказал Иван. – У английской королевы, бабушки твоего Генри. Ты же теперь тоже ее родственница. Можешь попросить приюта. В России тебе оставаться никак нельзя. Я провожу тебя до Лондона. А там решим, как быть с нами – я имею в виду – ну, ты поняла.
– Вы тоже так считаете? – пораженно спросила Екатерину у мадам Столыпиной и Харитона. – Вы тоже уверены, что я должна покинуть родную империю?
Мадам Столыпина отвела глаза.
Харитон пробасил:
– В Англии – стаут и Аскот. А здесь ни стаута, ни будущего.
Екатерина опустила плечи, молча развернулась и побрела дальше. Личное метро Романовых выведет ее в будущее. В ее скучное эмигрантское будущее, отягощенное ее личным позором и чувством вечной вины за судьбу империи.
