Мы построили дробилку из сосны (недолговечный материал, но других вариантов нет!), режущие элементы выполнили из обломков камня лабрадорита. Приводные ремни сделали из самой надежной ткани, моего рабочего русско-балтовского комбинезона. Распылять опилки будем при помощи кузнечных мехов – мы соорудили их из льняных сармовских рубашек. Машина, к сожалению, чисто механическая. Я хотел сконструировать паровой двигатель, раз уж пара у нас тут сколько угодно. Но времени катастрофически не хватает».
Николай Константинович не на шутку увлекся описанием дробилки и даже набросал для Мелиссы схематичный чертеж своего детища. На этом его листок и закончился. Однако внизу, мелкими буковками, ему все же удалось втиснуть главное:
«Моя дорогая Мелисса, сделай все возможное, чтобы известить венесуэльскую экспедицию о переносе даты запуска магнитов! Сроки миссий резко сокращаются, 17 ноября отменяется. Слишком поздно. Наша лава стремительно остывает. А если лава остынет – озеро перестанет кипеть – облака уйдут – молний не будет и взять их будет неоткуда. У нас остался всего 1 месяц. Новая дата запуска Сибирского и Венесуэльского магнитов – 2 октября!
Люблю тебя. Скучаю. Николас».
– Вот вы где! А я вас обыскался, Николай Константиныч, думал, грешным делом, может, вы уже на небо в огненной колеснице вознеслись, – раздался бодрый голос и из зарослей молодого сосняка вывалился закопченный, всклокоченный бородач. Сейчас чумазый Алексей гораздо больше походил на Пятницу, чем на милого романтичного Леля. – Дробилка готова к первому испытанию.
– Превосходно! Идем скорее, – обрадовался Николай Константинович. Поднял дубовую ветку, стряхнул ей сухую траву со своей юбочки и прибавил: – А огненная колесница, если мне не изменяет память, была у Ильи-пророка, Алешенька. Это из другой оперы.
– Пардон, пардон! – расшаркался богатырь. – Вы же у нас из дремучих славянских времен. Тогда таких прогрессивных транспортных средств, как колесницы, не было. Колесо-то уже после Перуна изобрели. Наверное.
– Вообще-то, Алеша, я совсем не в восторге от того, что приходится выдавать себя за мифологическое существо, – признался Николай Константинович, аккуратно ступая между искристыми лабрадоритами и белоснежными эдельвейсами. – Но уж если выбирать, то я предпочел бы быть Тором. Больше симпатизирую скандинавской мифологии.
– Понятно, у вас же мама шведка, – кивнул Алексей.
– О, совсем не поэтому. Понимаешь, мне нравится их идея Скидбладнира, складного корабля, который был настолько вместителен, что мог вместить все воинство Асгарда, и в то же время легко убирался в заплечную сумку. Я в детстве часто думал над его конструкцией… О нет, опять?!
– Батюшка! Свет очей! Родненький! – загундосил знакомый голос. Путь перегородили молельщики под руководством Ерофеича. Несмотря на парилку, староста щеголял все в том же овечьем тулупе. – Бааатюшка! Благослови! – потребовал Ерофеич, подползая к Николаю Константиновичу на коленях.
– Да сколько же можно! Имейте же чувство собственного достоинства! – в очередной раз рассердился на молельщиков новоиспеченный Перун. – Перестаньте валиться передо мной, как подкошенные!
– Благослови на тяжкий труд, – пробубнил Ерофеич. – Для тебя же истязаемся, робим день и ночь.
Алексей подхватил старосту под мышки и попробовал его поднять. Ерофеич упрямо поджимал ноги и вставать не хотел ни за что.
– Ну что ты будешь делать, отпусти уже его, – вздохнул Николай Константинович и прикоснулся к плечу сармовчанина веткой дуба: – Благословляю, сын мой. И запрещаю в дальнейшем падать передо мной на колени.
– Сила твоя рубежей не имеет, но почитать нам тебя не запретишь, – самодовольно заявил Ерофеич. – Во веки станем колены преклонить.
Николай Константинович закатил глаза и отправился дальше.
По дороге к озеру их сопровождали приветственные возгласы сармовчан. Большую часть этой публики за две недели удалось-таки отучить валиться на колени при виде любимого бога. Николай Константинович втолковал им, что благоговение не должно мешать работе. Парни и правда трудились в поте лица. Валили не себя на колени, а деревья на землю – медленно, очень медленно, но все же что-то получалось. Несколько стволов уже лежали на траве, с них отсекали ветки. Вспыхивали самодельные лабрадоритовые топорики.
– А я, Николай Константиныч, наконец-то понял, на что похоже извержение вулкана, – сказал Алексей, пробираясь сквозь багряные кусты осенних рододендронов. Парень просто не умел молчать. И это было одно из лучших его качеств. – Однажды меня послали в командировку на ВАЗЗ… Вы бывали на ВАЗЗе? Бесконечно кайфовое местечко!
