Лишь дважды Николай II наносил непродолжительные официальные визиты в Берлин. Последний раз это случилось за год до начала Первой мировой войны, в мае 1913 года, когда Царь приехал на свадьбу дочери Вильгельма принцессы Виктории-Луизы, выходившей замуж за Герцога Брауншвейгского. Однако и за эти два-три дня Кайзер успевал так замучить помпезными парадами и приемами, что отбытие из столицы Рейха неизменно воспринималось как избавление от тяжелой кабалы.
Александра же Федоровна всю жизнь не просто не любила, а терпеть не могла кузена Вильгельма. Любая встреча с ним для Нее становилась физической пыткой. Лицо покрывалось пятнами, учащалось сердцебиение. Когда же у Нее появились дети, то Царица вообще чуть не в обморок падала, когда при встречах кайзер прикасался к Ним. Конечно, в силу династического этикета Она о том говорила лишь в самом узком кругу, но и без монологов антипатию нельзя было не заметить.
Александра Федоровна вообще не любила плохо воспитанных людей и не делала скидок даже для близких родственников. Кузена Вильгельма считала взбалмошным и неделикатным. Эти свои нелицеприятные качества тот постоянно выставлял напоказ, совершенно не заботясь о том, какое это произведет впечатление. И это правитель мировой державы!
После рождения Алексея Царь предложил Кайзеру, в знак династической и дружбы и межгосударственного согласия, быть крестным отцом Новорожденного (подобное предложение получили и другие родственники).
В ответ Германский Император прислал счастливым Родителям пространное письмо, самое несуразное из всех поступивших родственных поздравлений:
«Дорогой Ники! Как мило, что Ты подумал предложить мне быть крестным отцом Твоего Мальчика! Можешь представить, как мы были рады телеграмме, извещающей о Его рождении! Хорошо то, чего долго ждут – гласит старая немецкая поговорка, пусть так и будет с этим дорогим Малюткой!..
Эти строки вместе с моими искреннейшими и сердечными пожеланиями Тебе, Аликс, и Мальчику передаст Генрих[60]. Он доставит и кубок в подарок моему маленькому крестнику, которым Он, надеюсь, начнет пользоваться, когда осознает, что жажда мужчины утоляется не только молоком!
Может быть, тогда Он обнаружит, что «добрая рюмка водки не повредит в полночный час» – не только «трюизм» и что часто к тому, что «истинна в вине», как поет дворецкий в «Ундине», следует добавить и классические слова нашего великого реформатора, доктора Мартина Лютера: «Кто не любит вино, женщину и песню, на всю жизнь останется дураком». Вот принципы, воспитанным на которых я хотел бы видеть моего Крестника!»
Как полагала Александра Федоровна, не зря говорили про Кайзера, что он с трудом понимает (и понимает ли вообще), где кончается казарма…
Будучи по рождению наполовину немкой, Она всегда презирала напыщенных и ограниченных пруссаков, худшим представителем которых и считала кузена Вильгельма. Она с грустью наблюдала, как их господство, прусская разнузданная милитаристская бравада, разрушали страну Ее детства, превращая добрую и тихую Германию в военный лагерь, где все и всё подчинялось политическим и военным претензиям Династии Гогенцоллернов.
Когда же в 1914 году началась Мировая война, а Россия и Германия стали врагами, то бывшая Гессенская Принцесса никаких прогерманских чувств не испытывала. Она жалела простых людей, оказавшихся заложниками безумной политики Кайзера, переживала за родственников. Особенно душа болела за брата Эрнста-Людвига, «дорогого Эрни», который хоть и носил титул владетельного «Герцога Гессенского и Рейнского», но был полностью подчинен Берлину.
Она очень боялась, что «подлость Вильгельма» распространится так далеко, что он, лишь бы только досадить Ей лично, отправит Эрни воевать против России. К счастью, опасения Царицы не оправдались.
В другом Своем предчувствии Она оказалась правой: как только загремели первые залпы военных баталий, Александра Федоровна предрекла революцию в Германии и крушение власти ненавистных Гогенцоллернов…
Нелюбовь к Вильгельму – сыну, внуку, кузену, племяннику – объединяла английских и русских родственников.
Королева Виктория, ее дочь Виктория, сын Альберт (Эдуард VII), его жена Александра, внук Георг (Георг V) воспринимали необходимость встречаться и общаться с Кайзером как наказание.
Когда Вильгельм II присвоил своему английскому кузену, будущего Королю Георгу V, почетного звание полковника одного из германских полков, то его мать Александра Уэльская писала сыну: «Итак, мой мальчик Джорджи стал истинным, энергичным, мерзким немецким жандармом в остроконечной каске. Я никогда не думала, что доживу до такого дня».
Царское отношение к «повелителю Германии», по сути, не отличалось от английского. Николай II, как правитель огромной Империи, не мог игнорировать монарха другой великой державы. Держался при неизбежных встречах с неизменной учтивость, хотя даже ему, человеку огромного самообладания и выдержки, делать это было часто непросто.
