Екатерина использовала все возможные уничижительные эпитеты, чтобы показать, что поступок Петра I не подлежит спору. Правда, она прямо не сказала, что Алексей достоин был смерти, но из контекста вышеприведённого обличения это вытекает с неумолимой неизбежностью. Согласно данной логике, Пётр, и как Самодержец, и как родитель, имел полное право отрешить сына от наследования Трона, а значит, и она, на основании той же властной прерогативы, может смело идти вослед за «премудрым».
Екатерина II «во имя общего дела» уже уничтожила двух Императоров – Петра III и Иоанна Антоновича, и у неё не дрогнет рука расправиться и с Павлом. Самое поразительное во всей этой истории, что Екатерина II так и не осуществила подобного намерения. Её восторженные почитатели не могли этого объяснить и с тайной грустью всегда намекали, что это было бы великое благодеяние.
Но не случилось, не получилось. Тут так и хочется сослаться на «Провидение», или волю Божию. Подобная трактовка напрямую замыкается на истолкование Божьего Замысла, однако подобные произвольные силлогизмы в светской литературе совершенно недопустимы.
Думается, что Екатерину, всегда руководствовавшуюся прагматическими земными расчётами, именно здесь и поджидала самая большая трудность, которую она преодолеть не сумела. Чтобы сделать Павла из избранника простым смертным, надо было предать всему делу публичный характер. Одно дело – задушить кого-то в скрытой от глаз комнате (Пётр III) или убивать шпагой в каземате (Иоанн Антонович), а потом пускать в публику желаемые версии. Совсем другое – вершить дела на свету, перед лицом всего мира.
Павла Петровича надо было в чём-то обвинять, надлежало доказать его или умственную неполноценность, или причастность к государственному заговору. Петру I в этом смысле «повезло»: его сын Алексей бежал из страны и почти два года обретался в Европе, ведя переговоры с тайными и явными врагами и недоброжелателями России.
Павел Петрович такого «подарка» Екатерине не сделал. Мало того, он вел себя по отношению к ней безукоризненно; толпы соглядатаев так ничего преступного зафиксировать и не смогли. Ну не за критику же Потёмкина и некоторых других её любимцев лишать сына прав на Престол! Объявить же Павла «сумасшедшим» тоже не представлялось возможным. Его знало множество людей и в России, и за границей, которые такой диагноз за подлинный никогда бы не приняли.
Тайно же покончить с Павлом не имелось никакой возможности. Екатерина слишком хорошо знала, сколько язвительных стрел было выпущено в Европе по её адресу в связи с «геморроидальной коликой», от которой якобы скончался Петр III в 1762 году. Вроде бы теперь злобные сарказмы поутихли; четверть века прошло. Снова же вызывать вал критики и сатиры она совсем не собиралась. Потому она так долго и тянула, думая, что как-нибудь все решится само собой, но так до самой её смерти и не решилось…
В 90-х годах XVIII века Россия вступила отягощенная грузом мировых проблем, важнейшие из которых стали результатом глобальной мегамании, которой страдала Екатерина II. Она выражала её уже без всяких прикрас: «Ежели бы я прожила 200 лет, то бы конечно вся Европа подвержена была бы Российскому скипетру. Я не умру без того, пока не выгоню турков из Европы, не усмирю гордость Китая и с Индией не осною торговлю».
При Екатерине II возник так называемый «Греческий проект», предусматривавший ликвидацию правления султана в Европе и восстановление православной власти в Константинополе. Русские победы над турками в 70-80-х годах XVIII века вызвали в православном мире восторженный прилив радужных надежд; ширилось убеждение, что дни беспощадного исламского ига подходят к концу. Идея сокрушить власть османов, серьезно занимавшая воображение Императрицы Екатерины, казалось бы, отвечала этим вековым православным чаяниям.
Титулом «Императрица Греков» российскую повелительницу наградил ее симпатизант, немецкий публицист и дипломат барон Фридрих Гримм (1723–1807), которому она писала после рождения своего второго внука Константина (1779–1831): «Этот важнее старшего, и едва на него пахнёт холодным воздухом, прячет носик в пеленки; он любит тепло, да мы знаем с вами то, что мы знаем!»
Новорожденного Великого князя Императрица прочила на роль обладателя «греческого скипетра». Кормилицей к нему была приставлена гречанка по имени Елена; Константина Павловича обучали не только классическому, но и новому греческому языку, чего при Императорском Дворе никогда ранее не делалось. В 1781 году была выбита медаль, на которой Константин был изображен вместе с христианскими добродетелями – Верой, Надежной и Любовью – на берегах Босфора.
