В избушке было всё, что нужно таёжнику или какому другому, дождём или снегом застигнутому человеку. В печи лежали сухие поленья, береста – только чиркни спичкой. Крупа хранилась в железных банках. Сухари в мешке, подвязанном потолку – чтобы мышь не погрызла. Но главное, чего старик не знал, – бедовому парню в избушке обрез «улыбнулся». Чёрт его знает, какими путями это оружие попало в зимовьё, только парень чуть башку не проломил от радости, когда нашёл обрез и, веселея, распрямился в полный рост.
Почёсывая темя, он напялил телогрейку, засунул оружие в пазуху и собрался идти к роднику, журчавшему неподалёку.
Закопченное ведёрко дрогнуло в руке у парня – выпало.
И глаза у него заполошно дрогнули.
– Ты? – прошептал. – Старик? Вот ничего себе…
Артамоныч поднял двустволку.
– Лапы! – тихо потребовал. – Поганые лапы свои подыми!
Выполняя приказ, парень попытался улыбнуться своей обворожительной улыбкой, не одного человека, наверное, сбивавшей с толку. Но улыбка на этот раз получилась побитая, жалкая – старик был грозен.
– Шерлок Холмс отдыхает! – Парень удивленно качнул головой. – Не ожидал я от тебя такого марш-броска! – И я от тебя, от паскудника, не ожидал…
– А в чём дело-то? – Парень потихоньку стал руки опускать. – Держи над головой! – предупредил старик. – А то я за себя не ручаюсь! – Понял. Не дурак.
– А вот насчёт этого я сомневаюсь. – Почекутов направил двустволку в переносицу вертопраха. – Где она? Отвечай!
– Кто?
– Ты знаешь, не прикидывайся.
– Нет, не знаю, батя. Ты про кого?
– Где она? Ты чо с ней сделал, падаль?
Парень сплюнул под ноги – чуть не попал в ведро.
– Ты про кого толкуешь? – Внучка! Где она, я спрашиваю?! – Без понятия.
– Брешешь, поганец! – Артамоныч показал на бинокль, болтавшийся на груди. – Я видел. Чо с ней? Говори!
– Ну, а если видел, на фиг спрашиваешь?
Заскорузлый палец Артамоныча медленно добрался до курка – осторожно взвёл. Двустволка тяжело уткнулась в телогрейку на уровне сердца – прижала пройдоху к стене зимовья. Но тут же старик подумал, что телогрейка помешает выстрелу – и тогда холодные стволы нацелились прямо в лоб негодника – упёрлись так, что выдавилась кровь, побежала каплями на брови.
Испуганно и зло поморщившись, парень прохрипел:
– Дед! Ты чо? Уху… ухе ел?
Жутковато глядя исподлобья, старик сделал шаг назад и осевшим голосом предупредил:
– Разнесу башку, скотина! Говори! Где она? Что с ней? Жива?
Вытирая кровь со лба, парень поспешно заговорил: – Да жива, жива… Сбежала… Прыгнула и уплыла…
Почекутов пожевал пересохшими губами. – Побожись.
– Чего?..
– Побожись, говорю.
– А-а! Ну, вот те крест! – широким жестом изображая крестное знамение, этот пройдоха руку задержал возле пазухи, где притаился обрез. Но в ту же секунду он, видимо, понял, что не успеет достать, и рука опять ушла наверх. – Да вот те крест!
Землю жрать готов! Сбежала девка! Плавает как рыба! Старик поверил. Именно об этом он всю дорогу думал:
Внучка проворная, так шустро плавает.
Парень, отличавшийся звериным чутьём, мгновенно почувствовал перемену в его настроении.
– Ну, всё, батя, всё, не дури. Я опускаю руки, ты опусти волыну. Договорились?
– Нет!
– А что тебе надо ещё?
Старик молчал. Смотрел ему в глаза. Глубокая морщина в переносице побелела от напряжения.
– Поганец! – прошептал он, опуская двустволку. – Ступай своей дорогой, не стану я мараться об тебя.
Парень усмехнулся.
– А может быть, кишка тонка?
Вздыхая, Артамоныч снова посмотрел ему в глаза. Смотрел и силился понять, что же это перед ним такое? Зверь? Или всё же человек? Или какое-то исчадие ада, которое в последние годы всё гуще и гуще чадит над русской землей? Через какие такие страсти-мордасти должна была пройти эта горемычная душа, чтобы так испаскудиться? Ведь даже зверь не делает такого, что вытворяет он, который «царь природы». Нет, старик не мог понять такие вывихи – не в силах был понять. Ты вот сейчас прости его, паскудника, отпусти на все четыре стороны, так он же пройдёт по земле как Мамай – ничего живого не оставит.
Раздумья эти на несколько секунд расслабили Артамоныча.
Пройдоха сунул руку в пазуху – чёрный глазок обреза навёл на старика.
– Давай по-хорошему! – прохрипел, оскаливая золото зубов.
Артамоныч не испугался, оказавшись на мушке. Он слишком устал для того, чтоб пугаться.
– Я согласный. – Он качнул головой. – Давай по-хорошему.
Стали они расходиться в разные стороны, как расходятся люди на страшной дуэли. Впереди у старика белели камни – Мраморный откос, широкая вершина перевала. А у парня впереди – Чёртова скала, за которой должен быть обрыв.
Остановившись возле Чёртовой скалы, ощущая себя в безопасности, парень весело крикнул:
– А девка-то, ой, сладкая была!
Старик содрогнулся всем телом – точно камень сверху прилетел. Опуская голову, ружьё закинул за спину. Шабурша сапогами, он дальше побрёл и вскоре пропал за камнями.
Пройдоха оружие спрятал. Пошёл своей дорогой – вдоль обрыва.
Солнце, натужно краснея, ложилось на дальний хребет. Тайга внизу темнела. Пахло туманом, сырыми гранитами. Горная птица, похожая на орла, величаво проплыла над скалами.
