Любовь, как свет электрический, сразуОсветила сумрак гостинойИ севрскую вазу,И мой рояль старинный.Вы вошли и кнопку повернулиИ стало ослепительно-жуткоИ не знаю я, не потому лиВам подарил незабудку?!Вы подошли к роялю, сыгралиЧто-то из Шопеновской сонатыИ душа освежела в печали,Обвеянная холодом мяты.Встали, пошли обратно,Кажется заплакали у двери,И мне стало отчего-то понятно,Что у Вас профиль Блоковской Мэри.Вышли, погасили сразуЭлектричество и мрачнее стали,Чем прежде – и вазаИ пасть рояля.И казалось, что все это шутка,Что Вы и не были в гостиной,Что Я не отдал незабудку,Что это сон старинный –Но – ах! – растаяло сердце,Как пломбир в натопленной столовойОт жгучего Шопеновского скерцоИ оттого, что Вы не сказали ни слова.<p>Панихида</p>Слышишь? Повеяло музыкой дальной –
Это фиалки цветут.
Мирра Лохвицкая.Вы жили в доме огромном, где стеныНапоминали шахматные доски…Вы любили ШопенаИ одну арию из «Тоски».А сегодня у entrée с мраморомСтоят катафалки.И контрастируют с венком траурнымЗаглушенные фиалки.Поднимаюсь на лифте… В гробу фарфоровомВы лежите утонченней!Requiem распевают хорыИ все кажется странно-законченным.И только Вы, как натурщица строгая;Покойная дэнди, лежите изысканноИ в комнате носятся, но Вас не трогаютАккорды ладана, фиалкой опрысканные.Покойница Тихая! Примите последнееМое подношение: сердце бледноеИ пусть оно будет ВамКомпасом по облакам.<p>Импровизация</p>(Tristement).
Мне завтрашний день известнейМотива из старой оперетки.Играет знакомые песниНочь с гримасой кокетки.Каждый день опрятен, изыскан,Одет с грациозным вкусомИ вкрадчивым шипром опрыскан…А мне по вечернему грустно.Мне хочется – странно признаться! –Увидеть день элегантный,Когда он не успел причесатьсяПосле ночи экстравагантной.В халате расшитом красным,Без монокля и без пробора,Когда он еще может быть страстным.И болтает так много вздора.Как сделать? Недоумевая,О помощи прошу всех трагично…Жизнь мчится по рельсам трамваяС шаблонною ноткой скрипичной.<p>Усталость</p>«Mon coeur et mon sommeil: ô échos des cognées».
J. Laforgue. 
