— Скажите, Федор Лукич, вам нравилась Советская власть?
— О чем вы и в такую минуту!.. Советская власть мне ничего плохого не сделала. Отец мой из крестьян…
— А гитлеровцы?
— Что гитлеровцы? Как скверно вы обо мне думаете! Неужели я не вижу, что они делают на нашей земле?
— А если б они тихо и мирно захватили власть, отменили все советские законы, дали какие-нибудь другие?..
— Если б это были справедливые законы…
— Что значит справедливые?
— Ну, чтобы я имел свой дом, чтоб никто не вмешивался в мою личную жизнь… Не знаю. Я вас люблю, вот и все мои законы.
— Почему вы рассказали немцам, что в лесу здесь партизаны?
— Я не говорил, что партизаны.
— А кто?
— Ловите меня на слове, как вора! Не знаю, от кого они узнали. Но когда спросили, почему я езжу сюда, для кого второй пропуск, я сказал, что хочу увезти вас, что здесь неспокойно, в лесу неизвестные люди. Я не знал, что партизаны. Не сердитесь. Ведь я не нарочно. Ради вас!
— Замолчите!
— Я совсем не против Советской власти! Едем, там во всем разберемся. Где же Владимир Степанович?
— Сейчас придет.
Внезапно неподалеку в лесу раздалась частая автоматная стрельба. Федор Лукич вскочил, заметался по комнате, схватил один узел, другой, бросил.
— Немцы идут! Скорее, Маша! Почему вы так спокойны?
— Без отца я не уйду.
— Он догонит нас. Мы его встретим по дороге. Он стар, он прожил свое. А вам жить! Слышите, стрельба все сильнее… Я не могу! Они убьют нас! Пропустите, я пойду поищу Владимира Степановича…
Послышался быстро нарастающий шум поезда. Гулко грохоча пустыми вагонами, состав промчался мимо сторожки.
— Маша, сейчас пройдет спецпоезд!
Но Маша уже не слышала его. Какая стрельба в лесу! Совсем недалеко от сторожки. И вот в шум боя вплелось нечто новое, какой-то могучий подземный гул, как предвестник землетрясения. Это издалека шел на фронт тяжело груженный специальный эшелон.
После стычки с Сочневым и Митей гитлеровцы быстро прочесали узкую полосу леса от хутора до лагеря. Партизаны были почти окружены. Бой шел трудный, лесной бой, когда мерещится, что стреляют со всех сторон, и непонятно, где и как можно укрыться.
Соня и Вера лежали в центре лагеря, тесно прижавшись к земле. Страшно поднять голову. Где враги, где свои? О них забыли! Их бросили!
Соня не выдержала и приподнялась.
— Ребята-а!..
Совсем рядом у ее плеча появилась кудрявая голова Очерета.
— Що с тобой, голуба?
Он спокойно прицелился и выстрелил в кого-то невидимого.
Потом Соня заметила Груздева, который лежал за бугорком, стрелял одиночными и после каждого выстрела оборачивался и кричал неизвестно кому:
— Патронов! Давай патронов!
Наконец Соня увидела и Мирского. Он стоял за сосной и, стреляя куда-то, кому-то что-то кричал.
— Дивчата, чи вы оглохли? — Очерет потряс Соню за плечо. — То ж вас Мирский кличе! Швидко!
Девушки послушно поползли к сосне, где, очевидно, был сейчас командный пункт. Тут валялись пустые диски, на плащ-палатке — куча патронов.
— Сидите здесь и заряжайте диски! — приказал Мирский и перебежал к Очерету. — Гриць, туда! Вон где прут, гады!
Стрельба то ли стихала, то ли удалялась. Передышка?
Заряжать диски трудно — патроны не лезут, с силой выскакивают, выворачивают пальцы. Закусив губы, девушки кое-как справлялись.
— Куда же твой Сочнев провалился?
— Влип в какую-нибудь авантюру. Он сумасшедший.
— Ты его подбила.
— Я хотела, чтобы он отличился.
— Ради тебя?
— Ради меня.
Стрельба снова разгорелась, но на другом крае — гитлеровцы метались, пытаясь обойти лагерь, прорваться к железной дороге.
К девушкам подбежал Очерет, швырнул пустой диск, схватил полный.
— Нехай фриц спробуе!
Фельдшер подвел очень бледного Груздева.
— Поцарапало, понимаешь… — Груздев попытался улыбнуться, стал падать.
— Он умирает! — в отчаянии закричала Соня.
Фельдшер, не отвечая, сделал Груздеву укол. Вытащив пистолет, ушел снова в бой.
— Ругаешь меня, а сама втрескалась! — сказала Вера, продолжая заряжать диски.
— У него жена! — ответила Соня сквозь слезы.
— Ну и что?
— У него жена!
Теперь стрельба уже совсем близко, почти вплотную. Подбежал Мирский. Приклад автомата был разбит в щепки. По щеке текла кровь. Но он все-таки умудрялся стрелять из своего обломка. Прикрывая девушек огнем, скомандовал:
— Груздева на плащ-палатку! Отходим.
— Куда? — спросила Вера.
— Куда прорвемся.
Появился Очерет с трофейным ручным пулеметом. Установил пулемет на треноге и застрочил. Немцы, видно, залегли, замолчали.
— Бачь, яка музыка! — в восторге закричал Очерет. И тут заметил, что кто-то ползком пробирается к ним со стороны железной дороги. Издали машет, чтобы не стреляли. Заметили его и немцы, открыли прицельный огонь. Очерет прикрыл его пулеметной очередью. Немцы на мгновение снова замолкли.
— Фрицы залегли! — закричал Очерет. — Давай, милок, ползи до нас! Давай, давай сюда!.. Старик якийсь… Да то обходчик, хлопцы! От Базанова!
— А-а!.. — застонал Мирский. — Не добежал. Лежит, лежит. Достали сволочи! Очерет, прикрой меня огнем, доползу…
Мирский вернулся с запиской Базанова.
— Никуда не отступать! — закричал Мирский. — Остаемся! Приказ Базанова — не подпускать немцев к дороге!