Рабочее настроение не приходило. Все утро ссорился с директором соседнего завода из-за нескольких калориферов, одинаково необходимых двум предприятиям. Оба директора распалились, наговорили друг другу много обидного и несправедливого. Раньше такая перепалка бодрила и веселила. Но сегодня, хоть калориферы и достались ему, на душе было нехорошо. И, вспоминая того, другого, побежденного директора, обиженно поджимающего губы, Андрей Петрович испытал незнакомое чувство стеснения, неловкости, чуть ли не жалости…
«Грипп у меня, что ли? — подосадовал он. — Вот не вовремя — конец месяца. И еще посетители неуместные!..»
Он позвонил. Заглянула стареющая секретарша в рыжих кудряшках.
— Кто ждет? Почему не в приемные часы?
— Андрей Петрович, по общественным делам!
В ее голосе была ирония. Он поморщился, и она сочувственно пожала плечами.
— Массы!.. Два часа поджидает.
Он поглядел на нее и усмехнулся. Она коротко тряхнула кудряшками, вышла. За дверью послышался ее резкий голос:
— Пожалуйста, ненадолго! Андрей Петрович очень занят.
Скрипнула дверь.
— Садитесь. Слушаю.
После минуты молчания он поднял голову от папки с бумагами. На него неподвижно смотрели серые, широко расставленные глаза в круглых очках.
— Я подожду, пока вы освободитесь.
«Сова! — мысленно обозвал ее Андрей Петрович. — Не отвяжешься». — И неохотно отодвинул папку — письмо было интересное, из управления по новой технике.
— Моя фамилия Антипина. У меня поручение от профсоюза.
И втянула губы, будто ожидая отпора, стала еще больше походить на совенка. Ей было не больше двадцати пяти.
Директор привычно выразил на лице преувеличенное внимание.
— Анна Ивановна Зубцова очень тяжело заболела, — произнесла она торжественно, как приговор. Но директор молчал, и она добавила с возмущением: — Очень высокое давление! Я была у нее вчера.
— Зубцова… Так. Где она у нас работает?
— Да это же химик из нашего технологического! — обиделась Антипина.
— Ага! — так и не вспомнив, сказал директор. — Что требуется от меня?
— Вы должны поехать к ней домой.
— Домой? — удивился Андрей Петрович. — Я не врач.
— Вы руководитель! — Она смотрела на него сквозь очки не мигая.
Андрей Петрович хмыкнул и откинулся на спинку стула.
— Вы полагаете, я могу посетить каждого заболевшего из семнадцати тысяч, работающих на заводе? Вы сами недавно у нас работаете?
— Уже больше года.
— Уже!
— Да! — с вызовом сказала она. — Уже!
— Вы за этим пришли? Или ей нужна помощь жильем, деньгами…
— Ничего ей не нужно! Кроме того, чтобы вы приехали и извинились!
— Чтобы я что сделал?
Они сидели неподвижно, тараща глаза друг на друга, как двое глухих. Но вот у нее задрожал подбородок, она протянула судорожно стиснутый кулачок с запиской и сказала жалобно:
— Пожалуйста. Тут адрес. Даже если вы ее ненавидите… Ведь у нее из-за этого обострение.
Андрей Петрович почувствовал, как противная тяжесть, лежавшая на сердце с утра, заворочалась в груди.
— Послушайте, — сказал он, сдерживаясь, — вы предъявляете мне непонятные претензии… В неприемный час… Я даже не знаю, о какой Зубцовой речь!
В кабинет шумно и развязно вошел, сияя толстыми щеками и карими глазами, молодой конструктор Федоров, через плечо Антипиной бросил на стол чертеж.
— Все разместилось, Андрей Петрович!
— Говорил же тебе! — оживился директор и расправил чертеж.
Они поочередно с силой тыкали карандашами в ватман, непонятно кричали: «Встык!», «В упор!», «В торец!», «А?» — И потом долго молча смотрели друг на друга смеющимися глазами.
— Валяй приступай! — крикнул директор в стремительную плотную спину Федорова и, сразу повеселев, обернулся к девушке.
— Так на что там обиделась эта ваша Анна Ивановна?
— На прошлой неделе вы проводили совещание по новой технике. Ругали метод, разработанный в нашей лаборатории. Анна Ивановна хотела пояснить, встала. А вы что ей?..
— Что я мог сказать? — Андрей Петрович пожал плечами. — Мне еще до совещания было ясно…
— Вот, вот! Вы отмахнулись и обозвали чепухой.
— Не помню. Возможно.
— Она положила на этот метод год поисков. А вы — рукой! И — чепуха! Но дело не только в этом. Мы все считаем, что метод правильный. И вот у нее давление! И она лежит. Я была у нее вчера…
Обвиняющий тон и вся ее маленькая фигурка с немигающими глазами в круглых очках начинали походить на кошмар.
— Уважаемая товарищ Антипина, мне некогда. Ни разговаривать с вами. Ни ездить по больным. А если ваша Зубцова приняла что-то на свой личный счет… Так здесь завод, а не санаторий для неврастеников. И одно случайное слово… Подумаешь, нежности!
— Как же случайное! — Антипина всплеснула ладошками. — Как случайное, когда вы вот уже сколько лет систематически преследуете и унижаете ее. На каждом шагу. Не пропуская ни малейшей возможности. Упорно сокращаете ей жизнь!
Некоторое время Андрей Петрович молча смотрел на Антипину, стараясь понять, что происходит. Может быть, он что-то забыл? Путает? А может быть, перед ним сумасшедшая, которую, он принимает всерьез? Он почувствовал, что разбит и смертельно устал.
— Хорошо, — сказал он, — объясните. И покороче.
Девушка прижала стиснутые кулачки к груди и заговорила: