Все тот же праздник “Юманите”. Я люблю коммунистов, потому что они все еще отказываются быть рабами. Потому что борются против глобализации, распевая “Интернационал”. Беднячки сексуальнее прикинутых телок, это я уже отмечал: они держатся естественнее, потому что у них нет денег на то, чтобы стать ШВШ. Их зовут Мишель или Сесиль, они носят кроссовки, пахнут пачулями, никогда не бреют лобок, пьют белое вино, знают о существовании Ника Дрейка и ложатся в койку без заморочек, в первый же вечер, при условии, что при них не будешь слишком сильно ругать Фиделя Кастро. Весь Ла-Курнёв увешан плакатами “Девяносто третий [50] – лучший на свете”, но я, Оскар Дюфрен, отвожу глаза. Мне нельзя забывать, что я-то приехал из 75-го [51] , равно как и Ален Минк [52] .
Пенелопа позвонила утром, чтобы сообщить мне, что выходит замуж, и попросила больше не упоминать ее в этом дневнике. Я решил переименовать ее в Жанну. Это не так сексуально, но пусть пеняет на себя – будет знать, как посягать на священную свободу слова. Если вдруг весь этот вздор станет книгой, я смогу озаглавить ее “Жанна и нехороший парень” [53] .КАРЬЕРА ПИСАТЕЛЯ
В 30 лет ты “блестящий”.
В 40 лет ты “талантливый”.
В 50 лет ты “гениальный”.
В 60 лет ты “б. у.”.
В 70 лет про тебя говорят: “А что, он еще жив?”Представляя мне мужа, Жанна прижимается ко мне, чтобы я почувствовал вес ее грудей на своем теле. Рвота может быть весьма романтичной. Например: мужика тошнит на свадьбе его любовницы (особенно когда он уверен, что она выходит замуж, только чтобы досадить своему, уже женатому, приятелю Людо).
Я думаю о Клер. Американцы говорят: “Nice to meet you” [56] . Я должен был бы сказать ей: “Sad to leave you” [57] .
