Восьмилетний Алекс унаследовал ни больше ни меньше настоящий отель. Его мать Мэрилин и тетка Лизель вне себя РѕС' радости. Р
Она вполне могла рекламировать шампунь. Когда она шла по улице, ее волосы чуть подрагивали на каждом шагу. Блестящие, золотисто-каштановые локоны, падавшие на плечи мягкими волнами, переливались в солнечных лучах. Безусловно, она относилась к тому типу девушек, которые заставляют мужчин оборачиваться. Или — дарить цветы… Или высовываться из окна.
Тогда почему у нее, Лизель Эллис, никак не складывались отношения с поклонниками? Не было между ними проблем, но удержать их дольше, чем пару недель… Что ж, это уже другой вопрос.
Она понятия не имела, что красива.
Когда Лизель смотрелась в зеркало в темном помещении бара, освещенного лишь флуоресцентными лампами, она видела бледную кожу и тени под глазами от поздней работы в шумном кафе-баре рядом с местом ее основной службы в огромном страховом офисе на Оксфорд-стрит. Она не видела ни мягкого очертания рта, всегда готового улыбнуться, ни ореховых глаз, которые приобретали золотистый оттенок, когда их освещало солнце.
Но уж ее волосы были поистине великолепны… особенно когда она не зачесывала их назад и не забирала в хвост — не дай Бог какой-нибудь волос попадет в еду посетителя.
Что касается всего остального… Лизель поймала свое отражение в большой витрине магазина — ее лицо высвечивалось в зелено-желтых, как шкурка ящерицы, вогнутых изгибах стекла — и высунула язык. В глаза бросались худые коленки, острые локти, часто задевавшие прохожих и клиентов кафе. Она заметила, как нервно оглядывается вокруг, чтобы убедиться, не следит ли кто за ней, и поспешила рассмеяться над собой, пока это не сделал кто-то другой.
Когда Лизель смотрелась в зеркало, она не видела того, что видели другие. Та Лизель, которая смотрела на нее из зеркала, была все та же неуклюжая шестнадцатилетняя девчонка, та самая, что потеряла родителей в автомобильной аварии всего за несколько дней до своего эпохального дня рождения, которому следовало быть таким совсем по иным причинам.
Ее лицо выражало страх и неуверенность перед будущим, на которое трагедия прошлого, безусловно, наложила свой отпечаток. Конечно, прошедшие десять лет для нее значили куда больше, чем для того ребенка, каким она была в момент трагедии. Она и ее сестра Мэрилин упорно старались сохранить и духовную связь, всегда существовавшую между ними, и вполне буквально — физическую. Мэрилин тогда было девятнадцать, почти двадцать, их дни рождения отделяли три недели и знаки гороскопа, и она, Мэрилин, оставила университет и примчалась домой, чтобы поддержать младшую сестру, прежде чем это сделают социальные службы.
Это было так странно, говорят, что боль со временем затихает и проходит, а Лизель думала о родителях каждый божий день. Но прошло десять лет, сестры повзрослели, возмужали, еще больше сблизились, стали чуть-чуть мудрее и, безусловно, старше, этого нельзя отрицать, и, Боже мой, — Лизель подошла ближе к зеркалу и ахнула, — откуда эта морщинка?
Слава Богу, это просто трещинка на стекле!
Она вглядывалась в свое отражение. Майк — ее бойфренд в течение последних трех недель — позвонил и предложил выпить вместе после работы. Это было забавно — прийти в бар, чтобы выпить, вместо того чтобы обслуживать других, и она жалела, что у нее не было времени забежать домой и привести себя в порядок перед встречей с ним.
И все же вердикт, полученный от того, что она увидела в витрине магазина, не был убийственным. Помада в меру, немного туши на ресницах и волосы просто чудо. Она расстегнула верхнюю пуговку блузки, чтобы придать скучному наряду чуть-чуть фривольности.
— Не волнуйся. Выглядишь классно, — произнес мужской голос за спиной.
Лизель чуть не подпрыгнула, застигнутая врасплох. Она нервно улыбнулась красивому молодому человеку, который сделал ей комплимент. Затем покраснела от смущения и поспешила к автобусной остановке.
По дороге она удостоилась трех восхищенных свистов, мелодичного гудка от двух мужчин в «БМВ» и «эй, беби» от подвыпившего мужчины, который был похож на футболиста Тьерри Генри.
Когда двухэтажный красный автобус показался вдали, Лизель сама была того же цвета.
Мэрилин Гамильтон, в девичестве Эллис, сменила фамилию, выйдя замуж.
— Гамильтон, — громко сказала она сестре. — Мэрилин Гамильтон.
Как же она ненавидела эту фамилию! Но так было не всегда. Когда Ник сделал ей предложение, она была так взволнована, что весь следующий день на работе писала свою новую фамилию на полях старых бухгалтерских книг: «Мэрилин Гамильтон. Миссис Мэрилин Гамильтон. Миссис Мэрилин Николас Гамильтон. Николас и Мэрилин Гамильтон».
Вариации были бесконечны, радость еще больше, сменить фамилию на Гамильтон было равносильно выигрышу в лотерее. А сейчас она себя чувствовала так, будто потеряла счастливый билет. Довольно странно, когда разведенная женщина оставляет фамилию мужа после развода.
