Ф. КРИВИН
Романтика моря
(Фантазии без вымысла)
Только тот способен глубоко постичь морскую романтику, кто живет непосредственно в воде, - как Малорот из отряда Карпообразных, как Тихоокеанский Лосось из отряда Лососеобразных, как Пятнистый Ошибень и Озерная Треска из отряда Трескообразных, как Цирротаума из отряда Осьминогов. Кайман из отряда Крокодилов, а также Ночесветка и Криптомонада - уз Простейших. Конечно, каждый из них постигает романтику моря по-своему. Поэтому о каждом из них - отдельный разговор.
1. ГИАЦИНТОВЫЕ ОСТРОВА
Молодые кайманы плывут на гиацинтовых островах, на островах из цветов, нигде не пустивших корни. От земли своих предков по течениям рек они расплываются по материку и выходят в открытое море. Крокодилы редко выхолят в море - разве что в молодости, на гиацинтовых островах.
Молодые кайманы уплывают на этих островах.
Когда плывешь на них, все вокруг цветет и благоухает, и кажется, что плывешь на облаке среди голубых небес, среди глубин, в которых нельзя утонуть, а можно возноситься все выше и выше. И все, что держало тебя и привязывало к берегу, теперь уходит назад вместе со всеми этими берегами, и все печали твои, и все заботы твои уплывают назад, остается только небо в реке и гиацинтовое облако. Остаются острова из цветов, нигде не пустивших корни.
Острова и цветы привыкли знать свое место. И кайманы привыкли знать свое место - на этом или на том берегу. Но среди цветов попадаются чудаки, и среди островов попадаются, и среди кайманов - и тогда на странствующих островах среди странствующих цветов плывут неизвестно куда странствующие кайманы.
Где-то ждет их причал, будущий берег, не отраженная, а истинная земля. Чтобы растянуться во всю длину, почувствовать себя прочней и уверенней, чтобы греться на солнышке, провожая взглядом гиацинтовые острова.
2. ОЗЕРНАЯ ТРЕСКА
На Баффиновой Земле, оторванной от материка, есть озеро Огак, оторванное от океана. Часть океана в плену у земли, которая со всех сторон окружена океаном... Это напоминает военные действия, хотя действий-то как раз и не видно: остров не спешит выйти из окружения, а озеро как будто привыкло к своему плену. Когда океан привыкает к плену, он становится озером. Озеро Огак стало озером, похоронив надежды вернуться в океан. Но в нем живы воспоминания.
Нижний слой воды - похороненные надежды.
Средний слон воды - живые воспоминания. Верхний слой - действительность: пять метров пресной воды. Пять метров - достаточный слой, чтобы не быть заподозренным в приверженности к океану. Пресноводное озеро. Обычное озеро.
Но в глубине у него - слой соленой воды. И живет там морская рыба треска. Не у самого дна, где похоронены надежды, - где похоронены надежды, там уже ничто не живет. У озера Огак там все отравлено смертельным ядом. А живет морская треска в среднем слое, где еще живы воспоминания. Об океане, который не прятался за слоем пресной воды.
3. ДНИ И НОЧИ МАЛОРОТА
По вечерам Малорот облачается в траур. Кончается день, а ему кажется, что кончается жизнь. Ведь и жизнь кончается так же, как день: сначала все ярко, светло, а потом постепенно темнеет. И Малорот теряет все свои дневные пестрые краски. Он погружается в ночь и облачается в ночь. И каждый закат кажется ему его собственным, личным закатом: как будто сейчас вот закатится Малорот и покатится неизвестно куда, в неведомом направлении.
А когда наступает рассвет, Малорот рассветает и расцветает, он прикатывается обратно в день из своего неизвестного направления и сбрасывает свой печальный наряд. И он празднует рождение дня, как другие празднуют день рождения.
4. СВЕТЯЩИЙСЯ ЦИРРОТАУМА
Может, в этом мире у кого-нибудь есть глаза? Хоть какие-нибудь глаза... Вы знаете, что такое глаза? Ну, которыми видят. Вокруг все черное, и вдруг на этом черном что-то блеснет. Покажется не таким черным. И это значит, что вы видите. Правда, может быть, сон.
А может быть, и не сон. Может быть, вы видите по-настоящему, глазами. Что именно - Цирротаума не может вам объяснить. У него никогда не было глаз, и он не знает, как это - видеть. Но ведь у кого-нибудь должны быть глаза?
Слепой Цирротаума светится, оставаясь в своей темноте, он светится, не видя своего света. Он вспыхивает пламенем, которое для него похоже на черную ночь, на такую же черную ночь, как ночь. На такую же ночь, как день. На такую же ночь, как весь этот океан, в котором живет слепой Цирротаума.
Рыба Тонкинский Апогон имеет три фонаря, но все они у Апогона где-то в желудке, и свет их направлен внутрь Апогона, как будто Апогон, как древний философ, познает себя. Вокруг темно, а он познает себя - вернее, просто не хочет с другими делиться светом.
А Цирротаума не только светится, он светится насквозь, он прозрачен. Чтоб никому не мешать смотреть, ничего не загораживать своей особой, не лезть в глаза тем, у кого, может быть, есть глаза.
Другие готовы загородить собою весь мир, а сами не светятся. А когда их много, тогда вокруг такая черная ночь...