Православный писатель Николай Владимирович Блохин родился в 1945г. С 1979г. по благословению владыки Питирима занимался изданием и распространением запрещенной тогда православной литературы, за что арестован в 1982 г. В 1986 г. освобожден в связи с ослаблением гонений за религиозную деятельность. Свои первые книги написал в тюрьме. Член Союза писателей России. Неоднократный лауреат премии за лучшую книгу года. В настоящее время в России и за рубежом издано 14 книг Н.Блохина.«Глубь-трясина» - это рассказ о белом офицере, оказавшемся в разгар революции в православном монастыре, охраняемом от зверст революционеров особым покровительством Божиим. Явленное чудо совершает переворот в душе военного, уже казалось бы потерявшего всякую веру еще в юные годы..."Пепел" - В начале XX века трагедия коснулась России - были попраны все ценности, которые составляли ее основу. В это страшное время был расстрелян помазанник Божий (Николай II) вместе с семьей. Он отрекся от всего и хотел просто жить на родине с семьей, но, видимо, растоптать честь им было мало, и они отобрали жизнь. Настоящий роман повествует о воинском долге, преданности людей, которые не испугались, не смалодушничали, а остались верны Господу и Государю."Рубеж" - о самом ключевом рубеже: 22 июня 1941 года. Оборона Москвы. Быть или не быть. Быть, ибо с нами – все святые, в земле Российской просиявшие во главе с Хозяйкой дома нашего – Пресвятой Богородицей. Это войско несокрушимое никем и ничем. Любой посягатель на дом Её будет неизбежно разгромлен.
Погоня отстала и выстрелы прекратились, но поручик Дронов бежал и бежал, и ветки кустов и деревьев нещадно хлестали его по лицу и по голому телу сквозь порванный мундир. Убежать – значило жить, и он мчался сквозь лес, пока совсем не выдохся. Обхватив обеими руками березу, он прислонился к ней в изнеможении. Страшно кололо в боку, нечем было дышать, ноги не держали. Когда чуть отпустило, он прислушался. Тихо. Он оттолкнулся от березы и, шатаясь, пошел прямо, где светлело. Что-то цветное запестрело сквозь лесную зелень.
Впереди был то ли конец леса, то ли большая поляна. Но что там пестрит? Он остановился. Конечно, нужно как можно быстрее уходить отсюда, они не смирятся с его побегом и обязательно прочешут все окрестности, но также нужно отлежаться и отоспаться, силы совершенно иссякли. Нужно было решать: уходить ли в сторону, не рискуя приближаться к опушке, упасть ли на месте, хоть вон под той елкой, и заснуть, или все-таки выяснить, что там впереди. Поручик выбрал последнее и, к немалому своему удивлению, обнаружил вскоре, что перед ним, метрах в ста от лесной опушки, стоит монастырь, окруженный высокой каменной стеной.
Недели три уже, как он скитался по этим местам с остатками добровольческого полка, пока вчера их совсем не добили, и не слышал, чтобы в районе этого леса был монастырь. Понятно, – что занят большевиками, и уж наверняка они под что-нибудь свое давно его приспособили. И как только он так подумал, лязгнула и открылась небольшая железная дверь в стене и из нее вышел маленький старый монашек. С трудом согнувшись, он стал собирать, выдергивать растущий рядом лук. Зоркие молодые глаза Дронова точно углядели, что это – лук. Девственная тишина царила кругом, и из-за стен ни звука не доносилось. И вдруг, будто испарились враз в нем осторожность и здравый смысл, он встал, раздвинул еловые ветви и пошел к железной дверке в стене. Он и сам бы не объяснил себе, кто, из каких глубин сознания скомандовал ему так – иди, там свои. Быть может, просто отчаяние взыграло: а! будь, что будет! – ведь не было у него сил снова углубляться в лес и обходить этот монастырь. Как совсем недавно дикая жажда жизни и страх смерти несли его сквозь бурелом, от пуль уворачивали, так сейчас это вдруг вступившее "будь что будет" вело его к монастырской стене. Монах перестал рвать лук и, неподвижно стоя, смотрел на приближавшегося поручика. "Сейчас выскочат из двери красноперые и – все... И хоть одного даже задушить не смогу, сил нет..."
– Мир тебе, добрый человек, – услышал тут поручик тоненький старчий голосок. – Вырвался и слава Богу, здесь тебя не обидят. Эк на тебе порвато-то все... Ну да жив зато...
– Кто здесь? – спросил поручик и не узнал своего голоса.
– Монахи, милок, монахи, монастырь ведь. Ну и гости горемычные, вроде тебя. Да проходи ты.
– За мной гонятся. И сюда придут.
– Да пусть себе гонятся. А сюда не придут. Отгонялись. Иди, иди, картошечки сейчас вот с лучком пожаренным отведаешь, иди.
И монашек легко подтолкнул Дронова в спину. Тот вздохнул и шагнул в дверь. Едва дверь захлопнулась, он повернулся к монаху и, пристально на него глядя, спросил:
– Спрячете меня?
Старичок улыбнулся:
– Да в том нужды нет, милок, прятать-то тебя. Туточки свои все, а до монастыря погонялам-то твоим не добраться – молитвами отца Спиридона, да продлит Господь время его. – Монашек истово перекрестился.
– Какого Спиридона?
– Да настоятеля нашего и хранителя, строителя монастыря сего, молитвенника великого за нас, грешных. Да проходи ты, вот сюда, келейка тут, посиди, оттай, сейчас угощу тебя...
И тут Дронов увидел прямо перед собой человека в форме... с полковничьими погонами.
– Нашего полку прибыло, – с улыбкой сказал человек. – Лихо вас потрепало.
Дронов молча, с удивлением и недоверием глядел на человека.
Тот улыбнулся еще шире.
– Позвольте представиться. Полковник Ивлев Иван Семеныч. Бывший командир 13-го добровольческого полка.
– Наш соседний полк!.. Простите, ваше превосходительство...
– Оставьте, оставьте это "превосходительство", нет больше никакого "превосходительства", есть Иван Семеныч. Как вас величать?
– Поручик Дронов, ваше... Прошу прощения... Дронов Александр Дмитрич.
– Ну и преотлично. Ступайте-ка, действительно, подкрепитесь, я через полчасика зайду. М-да... лихо вас ободрали, и переодеть-то здесь вас не во что, все есть, а вот одежды нет, ну да Оля-большая заштопает, как вот меня. Тут все штопанные.
Поручик доедал картошку и пытался сообразить, что бы все это значило, но только одни вопросы, без ответов, громоздились в его голове.
– Подкрепились? – в дверях келейки появился улыбающийся полковник. – Ну а теперь пойдемте на стену. Прогуляемся.