– Царь-Царевич! – вскричали одни.
– Жена! – вскричали другие.
И все смолкли от ужаса и удивления.
Выпал из рук Гетмана окровавленный меч, соскочил Гетман с коня, взглянул в закатившиеся очи, как ворон голодный… и грянулся на обнаженные перси своей дочери, скрыл их собою от позора людского.
«Не к добру ты слетел с золотого гнезда, белый орлович наш Гетман!
Упоил нас не славой – слезами! в добычу дал черное горе!
Утолил не чужой кровью жажду и слег на конечное ложе!»
Уныло пели Ордынцы, везли Гетмана своего и Царь-девицу между двумя конями, везли к Дону.
Пала последняя твердыня Ярополкова; сбирается он с поникшей головою в Киев.
Доходят до Рокгильды тайные слухи, что в Киеве не будет пощады Ярополку; с ужасом припоминает она слова мнимого Владимира: «Я убью его! добуду твой обруч! исполню волю твою!»
– Мою волю! – повторяет она и шлет к Князю просить дозволения прийти к нему.
С нетерпением ожидает ее Светославич.
Она входит. И он… ни слова не может произнести от радости, торопится к ней навстречу…
А Рокгильда медленными, слабыми шагами приближается к нему, падает пред ним на колена, преклоняется к полам одежды.
– Буду твоею… но не убивай своего брата!.. – едва произносит она.
– Моя! – повторяет Светославич, приподняв ее с земли и сжимая в своих объятиях. – Ты моя, и Царство мое же!.. Ты не изгонишь меня, не скажешь, как Вояна: «Ты мой, и Царство мое же?»
Непонятны для Рокгильды эти слова.
– Правда… ты не мой… а я твоя… я рабыня твоя! – говорит она голосом обиженной гордости.
– Сбрось же, сбрось черный покров свой!..
И Светославич сорвал с Рокгильды покров; жаждущие уста готовы были коснуться к ее ланитам…
Но вдруг очи его остановились неподвижно на Рокгильде, голова тихо отдалялась от лица ее, руки от стана.
– Это не она! – вскричал Светославич исступленным голосом.
На звуки его голоса вошли два Гридня.
– Не она! – повторял Светославич. – Ведите прочь от меня!
«Не она!» – отдавалось в душе Рокгильды; в очах ее темнело, дыхание становилось реже и реже, стесняло грудь, голова падала на плечо.
Гридни поддержали ее, понесли под руки.
Но гордость Рокгильды не допустила ее до бесчувствия; скоро очнулась она и с презрением оттолкнула от себя Гридней.
– Я спасу Ярополка, я отмщу за смерть отца и братьев! – повторяет она без голоса дрожащими устами. Отбрасывает двери в Гридницу, и первый предмет, поразивший ее взоры… струя крови на белодубовом полу.
Рокгильда закрывает лицо руками, бежит вон. «Убийцы, убийцы живут здесь!..» – говорит ей все. В сенях толпа людей остановила ее.
– Милости просим, милости просим! – слышит она. – Князь ваш Ярополк остался гостить у Князя в палате, а вас ласковый наш Князь указал честить и кормить в палате Боярской!
Рокгильда содрогнулась от ужаса, она поняла слова злодеев.
– Идите, идите на зов их, несите свои головы злодеям!.. Не видать уже вам Ярополка, не величать и не славить живого! – вскричала она, упадая без чувств на руки своих Боярынь, которые ожидали ее в сенях.
Толпа Бояр остановилась в недоумении.
– Милости просим, милости просим! – повторяют люди Княжеские гостям. – То полуумная Княжна Полоцкая.
– О, не добро чует мое сердце! – вскричал молодой Варяг, питомец Ярополка, находившийся в числе Щитников и Бояр его. – Братья! – продолжает он, указывая на Блотада, вышедшего навстречу из боковых дверей. – Братья! ведут нас на пир кровавый! Смотрите, злодей Блуд кровью обрызган, он продал Ярополка!
Толпа Бояр остановилась в дверях; но стража, стоявшая в другом покое наготове, окружила уже их, не смотрит на ропот, вяжет им руки. Нет с ними оружия! оружие сложено ими при входе в палаты Княжеские.
Только молодой Варяг, выхватив из рук Гридня бердыш, поразил в голову Блотада и по частям отдает свое тело насильникам.
Исполнилась воля Светославича, а он не знает, не ведает того.
– Не она! – повторяет он. – Обманули меня, люди обманули! правду сказал
И очи Светославича остановились на черепе, который между золотой посудою на полке поставца поставлен был догадливыми чашниками, как добыча Князя, из
– В темную полуночь, молвил
И Светославич взял череп, идет чрез Гридницу на выходец теремной, ни на кого не обращает внимания.
– Мрачен Князь, как ночь, – шепчут друг другу княжеские люди, – верно, братская кровь облила сердце.
С вышки открылся весь Днепр Светославичу; он узнал знакомый крутой берег; он видит рощу Займища и зверинец, ищет в отдалении красного терема, да не видать его за
Единогласное ура-аа-ра! раздается и вторится в отдалении.
Ночь ложится уже на землю; народ зажигает вокруг кумира смоляные бочки, увешивает
