Комитопул Самуил, разбив сторожевой отряд Руси, отправился торжествовать победу в Преслав. Войско болгарское хотя и осталось на Дунае, но мало уже заботилось о неприятеле а между тем Святослав не медлил. Узнав наутро, что стража его погибла, он вспыхнул местью и приказал старейшему своему воеводе Свенальду, не ожидая севших на мель кораблей, идти в Дунай, конницу переправить на болгарский берег и пустить малыми отрядами
Калеными стрелами повестил он городу о прибытии своем. Никто не успел еще опомниться ни от упоений празднества, ни от ужасу, внушенного рассказами о событиях в храме и во дворе королевском; а Русь вступила уже в город без сопротивления и крови.
– Полагайте оружие, сносите его под знамена Святославли, и будете здравы и невредимы! – раздавался русский клич по городу.
Владыко с боярами и старейшинами городскими встретил Святослава хлебом и солью на площади и молил помиловать город. Королевская дружина сложила оружие, а за нею явились и пленные Руссы, приведенные Самуилом в столицу для торжества победы.
– А король ваш где? – спросил Святослав владыку и боляр.
– Почил волею божию король Петр, – отвечал владыко.
– А воевода ваш где?
– Не ведаем! – отвечали ему.
– И он почил? Тяжко тебе, телу, без головы! – сказал Святослав.
Сопровождаемый чином и вельможами болгарскими, он вступил на королевский двор; охранная княжеская дружина рядами шла вперед и занимала все входы.
В воротах встретил Святослава ключник королевского двора Обрень.
Святослав поднялся на крыльцо, вступил в сени, в трапезную.
– О, да я помешал пиру великому! – сказал он, смотря на горящие повсюду светильники и браные столы вокруг стен. – А этот один за всех упился! – продолжал он, показав на комиса, простертого на земле.
Боляре с ужасом обступили комиса, а Святослав, сопровождаемый своими оруженосцами, продолжал идти далее к кованым золотым дверям престольной палаты. Обрень откинул червчатый занавес.
– Это что такое? – спросил Святослав. – Мертвый или живой король сидит на престоле с своей королевой?
– Это изваяние короля Петра и его дочери, – отвечал Обрень.
– Дочери? – повторил Святослав, подходя к восковым изображениям Петра и Райны во всем великолепии облачения царского.
Долго смотрел он безмолвно на лик Райны и, казалось, выжидал, чтоб она подняла на него поникшие взоры, приосененные густыми ресницами.
– О, велик художник, – сказал он наконец, – сотворивший чудный лик, которому нет подобного в творении богов!.. Дал он красоту, да не вдохнул жизни!
– Не уподобится вовеки творение земного художника творению небесного, который облек нашу светлую королевну Райну нерукотворною, неизобразимою красотою! – сказал Обрень.
– Сердце твое и хитрый ваятель сольстили образу королевны, как греческий художник сольстил образу матери моей и старость ее претворил в юность.
– Не видал ты, князь великий, королевны Райны! – отвечал Обрень с улыбкою затронутого самолюбия. – Не ведаешь красоты женской, как я не ведал величия и красоты мужа, покуда очи мои не удостоились видеть светлого твоего лица.
– Где же королевна? – спросил Святослав. – Здесь она или в Царьграде с братьями?
– Была здесь, – отвечал, смутясь, Обрень, – но теперь не знаю.
– Если была здесь, то и должна быть здесь, – сказал Святослав, – таиться ей от меня не для чего.
И он велел Огнемиру идти к королевне, кланяться ей от русского князя и просил, чтобы дозволили ему быть гостем своим.
Огнемир возвратился и сказал, что королевны нет ни в палатах, ни в городе.
– Дочь короля Петра здесь, но утаилась от меня, – сказал Святослав болярам болгарским. – Из города выйти она не могла: вам должно быть известно ее убежище; скажите ей, что не тать и не кровавые мужи со мною, не с слабыми изведывать силы пришел я и не с женами сладости, не убогих привел исхитить ваше богатство, не голодных кормить на вашей земле, не бесприютных жить под вашим кровом. Пришел я решить вашу распрю с Греками. Скажите королевне, чтоб она возвратилась к престолу отца своего.
– Бог свидетель правоты слов наших, да замкнет навеки уста наши, если изглаголем ложь! Не ведаем, где королевна, – отвечал владыко.
Боляре повторили слова его.
