— Нет у меня ноута, и в ближайшее время не предвидится.
— Я попрошу Красаву, чтобы он тебе завтра привез…
И так стало обидно за себя — что ему мало смотреть мне в глаза, за новый телефон, купленный ради него на последние деньги, за то, что Тернев привык получать всё что хочет и готов ради своего удовольствия платить любые бабки… В общем, как-то всё навалилось, и я психанула.
— Знаешь, что? Не надо ко мне никого подсылать и ничего покупать. Не нравится так — не будет никак.
— Ромашка, ну ты чего? Капец как с тобой сложно! Я просто…
Но я не дослушала. Положила трубку и выключила телефон. Всё настроение испортил! Оделась и села за лекции.
Весь оставшийся вечер била себя по рукам, запрещая включать гаджет, и оживила его только ночью, когда легла спать. На экране высветился всего один пропущенный и одно сообщение.
Тим:
Внутри всё сладко заныло от предвкушения. Очень хотелось, чтобы он поскорее приехал. Но прощать его я так сразу не собиралась: он должен понять, что я не какая-то там наивная Ромашка, которая смотрит ему в рот и делает всё, что ему взбредёт в голову. Хотя, если прикинуть, я такая и есть… но это ничего не значит! Он так думать не должен!
Засыпала, улыбаясь. Завтра его ещё денёчек поигнорю, а потом прощу.
Это может показаться странным, но я прочитала в интернете статьи про любовь и влюбленность — хотелось хоть немножечко разобраться, что со мной происходит. И, судя по тому, что я всё вокруг видела через розовые очки, со мной приключилась именно влюбленность. Мозг предпочитал не думать о серьезных вещах и не желал заглядывать в будущее. Он хотел радоваться тому, что есть здесь и сейчас, поэтому приказывал хозяйке флиртовать и устраивать несерьёзные сцены, с трепетом ожидая от Тернева настойчивости и подтверждения ответных чувств. Провоцировать его на эмоции и признания, желая получить порцию женского удовлетворения… Поэтому на сообщение Тиму не ответила и трубку вечером не взяла, несмотря на то, что скучала и обида давно прошла. Просто в душе разлился какой-то ненормальный азарт, смешанный с предвкушением бурного примирения, и я терпела аж до послезавтрашнего утра.
Вспорхнула с кровати в радужном настроении с намерением за завтраком написать Тимуру сообщение первой. По моим расчетам, он тоже должен собираться в это время на работу. Написала просто «Доброе утро», но отправить не успела — Тим позвонил. Сердце забилось, и торжествующая улыбка расцвела на губах: надо же, как он меня чувствует! Всё происходящее казалось символичным, каким-то знаком свыше, подтверждающим нашу особую связь, и отвечала я не своим голосом.
— Привет, — прошептала томно и немного виновато, потому что действительно в этот момент почувствовала себя такой.
Ну что за глупость, устраивать демонстративный игнор?
Да вот только Тернев мне не ответил…
Из трубки раздались какие-то шумы и звуки шагов. Как будто он случайно нажал на вызов и не знал, что я всё слышу, а потом раздался и голос… Звездецкой. Внутри всё оборвалось.
— Тимочка, тебе кофе покрепче сварить? — ворковала она где-то вдалеке. — А то, боюсь, ты уснешь на совещании после нашей ночи…
Руки задрожали, и я выпустила из них телефон. Он упал на стол, и по экрану расползалась безобразная трещина… Прямо как по моему сердцу… Закусила губу. Сильно. До крови, чтобы не разревется, но это не помогло. Слезы полились по щекам и закапали в вырез футболки, в кружку, на столешницу… Что ж так больно-то? Это уже симптом не влюблённости, а любви. Стало страшно, и захотелось сделать вид, что ничего никогда не было! Спрятаться от мира.
Дрожащими руками внесла номер Тернева в черный список и понеслась в спальню, чтобы завалиться в кровать и прореветь там, уткнувшись в подушку, часа три без остановки. Естественно, универ накрылся, в него я решила сегодня не ходить. Мне было чем заняться и без него.
Я самозабвенно страдала. Ругала себя за глупость: ведь всё знала и понимала, и на что рассчитывала? Мне ведь Звездецкая сразу сказала о том, что у них всё серьёзно, а я предпочла поверить не ей, а ему…
Жалела себя: ведь мне даже поделиться горем не с кем! Совета и поддержки попросить не у кого. Наверное, другие девушки в таких случаях бегут к мамам, чтобы поплакать на груди, а те делятся с ними своей мудростью, но у меня нет и этой возможности…
Кляла Тернева за то, что врал. Зачем было это делать? Чтобы затащить меня в постель? Допустим, но ведь после он мог мне просто не звонить, не вселять в доверчивую душу надежду на сказку. Мне бы было легче, уверена!
Потом с тоской вспоминала, как нам с ним было хорошо и то ощущение счастья, которое испытывала последние недели. Казалось, оно больше никогда не повторится, и я скорбела о его безвозвратной потере.
