Односельчанин Степаныч, овдовевший два года назад, шестидесятилетний, ещё крепкий мужик, давно подбивал клинья к Любови Ивановне. Пока она жила со снохой и сыном, его подкаты игнорировала, а в последнее время они нет-нет да чаёвничали вдвоём. А как только по деревне разнёсся слух, что у Ивановны горе, он первый к ней прибежал. Видя, как она себя изводит вдали от сына, предложил присмотреть за хозяйством. У него самого после смерти жены даже кошки не было. Старая куда-то ушла, а котёнка он так и не взял. Коротал жизнь в одиночестве. Артём посмотрел на осунувшуюся мать и подумал, что хорошо бы ей сойтись со Степанычем.
— Ладно, съезжу после работы.
Любовь Ивановна тяжело вздохнула.
— Как он, ты разговаривал с ним?
— Мам, он ещё не может говорить. Он рот-то открыть не может. Но ты только не расстраивайся, всё нормально будет. Живой, не калека, поправится и будет как прежде.
— Да уж. В старости знаешь, как все эти травмы скажутся. На каждое облачко реагировать будут.
— Мам, давайте не будем о плохом. Главное, Серёга жив. — Наталья обняла свекровь за плечи.
— Артём, а с кровью что? У нас на работе только у одной женщины такая группа, но у неё гепатит был, и ей сдавать нельзя.
— Кто-то уже сдал кровь. Даже больше, чем надо.
Наталья улыбнулась:
— Кто-то. Как будто ты не знаешь — кто. Быстро Ромка друзьями обзавёлся, наверное, весь институт на уши поднял.
— Вы Ромке звонили? Вот молодец парнишка. Давно я его не видела. Вы бы его в гости, что ли, позвали. Я борща наварю, котлеток наделаю, пока вы на работе. Пусть парнишка домашнего поест. На столовских харчах сидит, поди. Вот схожу завтра к сыночке и займусь готовкой. А то совсем за эти дни духом упала, ни к чему руки не лежат.
Артём покосился на мать, потом на улыбающуюся Наталью, но ничего не сказал.
Леонид дремал, сидя на диванчике ординаторской, под тихо работающий телевизор. Дневная смена уже ушла, и он позволил себе расслабиться.
— Леонид Львович, там вас молодые люди спрашивают. — Медсестра Катюша, ураган в юбке, выдернула его из полудремотного состояния.
— Какие ещё люди? Чего хотят? — Леонид с неохотой открыл глаза.
Улыбающаяся Катюха с хитрым видом смотрела на него:
— Лечащего врача Захарова хотят.
— А. Я его брату всё сказал. Пусть ему позвонят. Или ты в двух словах всё расскажи. Я хоть немного посижу спокойно.
— Ну ладно, пойду побеседую. Там такие мальчики!.. Особенно один. Лапочка.
— Да? Ну, тогда я сам.
Катюха засмеялась. Она знала об ориентации Леонида. Да, собственно, он и не скрывал никогда её ни от кого. Когда он пришёл работать в отделение, то сразу сказал строившим ему глазки молоденьким сестричкам и коллегам-врачам женского пола, что он голубой. Кто-то воротил нос поначалу, перешёптывался за его спиной, кто-то, как Катюха, сразу встал на его сторону. Нашлись, в общем, и подруги, и откровенные гомофобки. Мужчины-врачи сделали вид, что ничего не знают.
Ромка и прицепившиеся к нему Саня, Славка и Макс в больницу пришли перед самым её закрытием, в надежде, что у Серёги нет посетителей. Славка настоял, что нужно поговорить с врачом и спросить у него разрешения пройти к Серому в палату. Леонид на автомате отвечал на вопросы парней, он не мог оторвать взгляда от зеленоглазого красавца. Тот стоял смущённый от его откровенного взгляда и чему-то улыбался одними уголками губ. От этой его улыбки у Леонида просто крышу снесло. Он, закоренелый гей, как радар, признал в парне своего.
И, как идиот, не знал, как теперь к нему подкатить. Когда же молчавший до этого зеленоглазый парнишка, смотря прямо в глаза доктора, попросил разрешения пройти им в палату к Захарову, тот сам побежал искать белые халаты для посетителей. В палате, увидев спящего Сергея, Славка, Саня и Макс без разговоров вышли, оставив Ромку одного. Впечатление от увиденного придавило. Они вышли на улицу и все трое молча закурили.
Леонид заглянул в палату. Там лежало четверо больных. Все они спали. Возле койки Сергея сидел только один посетитель. Парнишка уткнулся лицом в подушку рядом с головой Захарова. «Ещё один брат? Или?..» — осенило понимание. Леонид тихонько закрыл дверь. Выглянул в пустой коридор — неужели ушли? Он с надеждой вышел на улицу, где и застал курившую троицу. Славка поднёс к сигарете врача зажигалку:
— Он поправится? Не останется инвалидом?
Все трое смотрели на него с надеждой и страхом. Но видел Леонид перед собой только одного. И отвечал только ему.
— С ним всё будет в порядке. Не сразу, конечно. Но он парень здоровый, молодой, быстро восстановится.
— А лицо у него сильно изуродовано?
— Ну, шрамы будут, конечно, но не страшные. Он же не женщина, в конце концов, думаю, не зациклится на своей внешности.
— Леонид Львович…
Сердце пустилось в «галоп» от звука мягкого, тихого голоса.
— Можно просто Леонид, я не намного вас старше.
— Хорошо. Леонид, — парень одарил его своей потрясающей улыбкой, — а вам в отделение санитары не нужны? Наш друг, который у Сергея сейчас, он на врача учится, и он мог бы устроиться санитаром, чтобы ухаживать за Серёжей. В ночную смену.
