Они устроили себе выходной: на ребят в кафе можно было положиться. Но в то же время постоянно вспоминали о работе. Ноги сами унесли их из центра на любимую Ликину окраину города. Здесь тоже было шумно, но по-другому. Посреди тротуара смуглая женщина в коротких шортах расставила ящики со сливой. Они купили жёлтые, переспевшие. Липкий мутный сок из –под лопающейся кожицы приятно таял на языке и стекал по запястьям. Лика кивнула знакомым бабушкам, у которых по утрам покупала цветы для кафе: «нет, сегодня у меня выходной»
– Ты должен её спасти, – зашептала вскочившая вдруг со скамейки цыганка и пошла за ними.
– Что она говорит? Бежим, сейчас загипнотизирует нас и отберёт деньги, – засмеялась Лика.
– А у меня всё равно с собой их почти нет.
– Тогда похитит и заставит просить деньги, – веселилась Лика. – Ну же, бежим!
Она потянула его за руку. Цыганка, относительно опрятная женщина лет тридцати-пяти, остановилась, оправляя пёструю юбку.
– Ты можешь её спасти, пока она совсем не сгорела, – тихо, но ясно говорила она. – Тебя ей Бог послал!
– Ох, что же она несёт за ересь, – поморщилась Лика.
Это мне надо спасать его, – подумала она. – Цыганка действительно видит, просто ошиблась, перепутала. И я что-нибудь придумаю…
– Слушай, а я знаю, чего ещё не хватает нашему кафе! – вдруг осенило её. – Пойдём туда, посмотрим…
Она потянула его туда, где художники расставляли свои работы. Их было много, разного возраста: студенты и не пробившиеся дальше этого базара старики. В массивных рамках красовались богатые натюрморты и пышущие зеленью пейзажи.
– Хочешь украсить стены?
– Да, только найти нужно что-то стоящее. Такое, что не выбьется из нашей атмосферы и удивит гостей. Неброское и живое…
– Я не вижу здесь такого, – он критично осмотрел картины. – Извини.
– Я тоже не вижу, – отрешённо сказала Лика. – Но… Ох, Дима, пошли сейчас ко мне. Я придумала. Как я сразу не догадалась…
– Я не успеваю иногда за тобой. Что ты собираешься делать дома?
– Покажу тебе что-то. Ты точно оценишь! Это резко отличается от всего, и не нужны никакие аляповатые рамки.
Я устрою только её галерею, – размышляла она. – Там даже наброски стоят внимания! Её работы лучше всего сочетаются с запахом ромашкового чая.
Лика вся затрепетала в ожидании исполнения этой мечты. Она даже не думала о том, как это поможет привлечь людей. Скорее о том, что рисунки наконец встретятся с внимательными взглядами. Они шесть лет ждали этой встречи!
В квартире она усадила Диму за кухонный стол – самое светлое место. Принесла большую папку и долго держала её обеими руками у груди, как нечто значимое, как тайну, в которую никак не решалась его посвятить.
– Почти все работы выполнены карандашом. Есть просто наброски. Но суть в том, что это – этот город. Тут этот город не мерзкий, а одухотворённый, живой. Художница всё видела именно так… И людям будет интересно увидеть знакомые места в такой подаче…
– Лика! Давай сюда папку, не тяни. Смешная!
Она положила на стол и села напротив него, обречённо опустив послабевшие резко руки.
Он открыл, разложил перед собой три рисунка с городскими пейзажами. Чуть заметно задрожали пальцы, бросил на Лику быстрый странный взгляд и опять наклонился.
Почему он не спрашивает, кто же художница, – думала Лика, притихнув.
– Да, это этот город. И я когда-то видел его таким же. В юности, кажется, будто – давно. Вот эта улица казалась просторной и светлой. Здесь было хорошо по вечерам гулять с ребятами… И в этом сквере тоже. И дождь был именно такой, не раздражал, когда заливался за шиворот. Видишь, он здесь такой… свежий. Под ним хочется бежать босиком и вопить от восторга… Стоп! А это что такое?!
Лика похолодела от его голоса. Дима сжимал трясущимися пальцами её любимую зарисовку – с пикника.
– Это наш пикник…
– Лика! Блин, я совсем тебя не узнал! Ты белая была такая, вся из себя… Мы вместе были на этом пикнике, я даже подойти к тебе боялся! Так это её рисунки, Дарины… Правильно, она рисовала наши места…
– Э-э-э… я тоже тебя не узнала. Ты был такой, мальчишка совсем. Ржал, как конь, не то, что сейчас…
– Так я и был мальчишка. Блин, как в прошлой жизни, правда.
Лика перехватила рисунок. Выходит, несколько лет как самое дорогое она хранила под замком их совместный портрет. Худая блондинка и весельчак с гитарой. Вдвоём.
– А тут был Гошка! – как-то странно прошептал Дима, словно увидел привидение.
– Я стёрла его. Разозлилась и стёрла.
– До того, как…?
– Что «как…»?
– Ну… до того, как он умер?
– Он умер? Когда?
Теперь уже Лика дрожала как перед потусторонними силами.
– Пять лет назад летом. Передозировка.
– Он собирался записывать альбом…
– Не успел.
– Не успел, – едва скрывая злорадство, прошептала Лика. – Мне он не нравился. И мы тогда поругались. Возможно, и накануне… Я вообще считаю, что это он довёл Дарину до нервного срыва и помешательства, и до того, что с ней случилось.
– Я смутно помню вообще тот период, когда с ним это произошло. Мне как раз тогда ровно всё было безразлично. С психикой что-то происходило, то самое приближение к депрессии.
– А началось когда? Вы ещё общались?
