Ему было страшно подойти к ней вот так вот, просто. Спросить, почему она такая грустная. А вдруг ему и правда кажется? Тогда она подумает, что он сумасшедший и откажется даже попадаться ему на пути. А он так любил, когда они случайно сталкивались на листке! И всё-таки, когда любопытство не могло больше подпитываться одними домыслами, он решился.
Она заметила его сразу же, как только он подошел.
–Я ждала, когда ты придешь, – начала она.
Карандаш немного замешкался – он не ожидал, что разговор начнет она, но не растерялся:
–Вот я и подошел.
Сказал, а про себя подумал: «что я несу?»
Она улыбнулась.
–Я заметил, что…
–Что грущу иногда? Ты – единственный, – продолжила за него она, – больше никто не замечает.
–А почему ты бываешь…ну, грустной?
Карандаш боялся, что она разозлится на него, ведь он наверняка интересовался чем-то до отчаяния сокровенным. Но она очень обрадовалась его вопросу. Наверное, она даже ждала его, и с радостью печально на него ответила.
–Понимаешь, я так стараюсь, так мечтаю!..В общем, я очень хочу когда-нибудь в жизни проложить свой путь. Прямой.
Дрожь пробежала по стержню, застряв где-то внутри между грифелем и деревянным телом.
–Но я не могу, понимаешь? – продолжила она, – я дотрагиваюсь до листа и вижу: вот она, прямая линия! Но что толку от того, что я ее вижу, если я не умею чертить? Я умею только направлять…
–Ну конечно! – вскрикнул карандаш.
Линейка дернулась от неожиданности.
–Конечно! Направлять! – подпрыгивая в воздух и кружась, вопил карандаш. Линейка сосредоточенно смотрела на него, не понимая, что происходит. А он больше не боялся, что она примет его за сумасшедшего.
–Ты представляешь? Нет, ты представляешь? Мы с тобой встретились! Мы! Встретились! Не зря! Я сразу понял! Сразу!
Линейка всё еще не понимала о чем он. Заметив, что она не знает, как себя вести, карандаш немедленно рассказал ей обо всём.
–Ты – направляешь, я – черчу! Я нужен тебе, ты – мне! Только так, только вдвоем, мы сможем сделать то, к чему так долго стремились!
Она всё поняла и, схватившись друг за друга, они стали кружиться, подпрыгивать и хохотать.
Утром они собрали у листа бумаги всех своих друзей.
–Они сделали это! – восклицал один.
–Не могу поверить! Идеально прямая! – вторил ему другой.
А карандаш и линейка стояли, плотно прижавшись друг к другу, и не отпуская ни на мили-миллиметрик. Они и правда сделали это! Прямая! Они начертили идеально прямую дорожку! Вместе! Они стремились, хотели, не ленились и не сдавались. В одиночку можно многого добиться, но всё равно будет не хватать «еще немного». А если есть кто-то, – такой же, как и ты – кто готов направлять тебя и рисовать вашу общую дорогу – мир присоединяется к вам. И вы уже идете прямо. Ведь если о чем-то по-настоящему мечтаешь, всегда найдется тот, кто готов будет помочь тебе из мечты сделать жизнь.
Он родился под солнцем, он рос под солнцем, он жил под солнцем, он наслаждался под солнцем – за это и прозвали его подсолнухом.
Под-солнух – значит «живущий под солнцем». И никакого отношения к теплу и свету не имеющий. Просто растение, которое пригрелось под небесной печкой. Нет, такой подход его совершенно не устраивал! Он не хотел жить под солнцем, он хотел носить солнце в себе и однажды решил, что во что бы то ни стало завоюет его и поселит прямо у себя в сердце. Проглотит и поселит. И тогда уж у него точно получился раскидывать по всему миру лучики своего света. Да, это была его мечта: сорить лучами без раздумий, дарить их каждому, чтобы хватило на всех и чтобы все были счастливы от того, что им подарили лучик. А для этого нужно было достать солнце.
Но оказалось это не так просто, как казалось. Солнце обманчиво: оно находилось всего в нескольких метрах от подсолнуха, но стоило ему немного протянуть к нему свои листьевые ручки, как оно тут же отдалялось ровно на столько, насколько вытягивался к нему подсолнух. Это жутко раздражало цветок, но он твердо решил: солнцу внутри него сиять! И он продолжал тянуться.
Как-то раз в поле заблудился шмель. Он искал дорогу домой, но совершенно не ориентировался на местности, в которую случайно занесли его его крыльчата. Именно крыльчата, потому что иначе эти малюсенькие крылышки и назвать нельзя. Они были настолько крохотными, что его братья вообще удивлялись, как он только способен отрываться от земли. Хотя, дело, возможно, было не столько в величине крыльев, сколько в любви шмеля к пыльце. Но насекомое это нисколько не смущало: отсоединялся от земли он легко, летать мог долго, и вообще от пыльцы не поправляются (он так считал). Да это и не важно. Важно то, что волею ли судьбы, дуновением ли ветра, запахом ли цветов или чем еще, шмель заблудился на поле, где рос подсолнух. Поскольку дорогу думой он не знал, а желтый цветок с каре-зеленой сердцевинкой был самым ярким пятном на расстоянии ста метров, шмель рванул прямо к нему.
–Привет! Я – шмель! Мы с тобой похожи, потому что мы желто-коричневые! – попытался наладить контакт шмель.
А подсолнух как будто ждал, что кто-то к нему приблизится.
–Скажи, на что я похож?
