Но посол Франции в Греции Кристиан Карра де Во-Сен-Сир придерживался совсем другого мнения. Он находил это назначение совершенно несвоевременным: «Славянское имя в посольстве Франции будет плохо воспринято в стране, где отношения между Грецией и ее славянскими соседями характеризуются особенной напряженностью». К тому же, продолжал посол, Ромен Касев, он же Ромен Гари, был принят на службу в рамках дополнительного набора, а значит, ему не хватает «профессиональных умений, которые приобретаются лишь длительным опытом». Карра де Во-Сен-Сир, выступив против этого назначения, адресовал в департамент настоятельную просьбу отложить какие бы то ни было изменения в кадровом составе французского представительства в Греции. Пароди, глава департамента, сообщил в ответ, что фамилия «Касев» был упомянута им лишь для того, чтобы проще было найти данные о ее владельце в справочнике, тогда как во всех списках дипломатических работников он фигурирует под фамилией «Гари». Он напоминал послу, что лишь сам департамент вправе давать оценку профессиональным качествам своих сотрудников, вне зависимости от того, как они были приняты на дипломатическую службу. Тем не менее в вопросе нового назначения Гари Пароди уступил Карра де Во-Сен-Сиру, ограничившись ни к чему не обязывающим предложением пересмотреть свою позицию. Поняв, что на этот счет можно успокоиться, посол изобразил праведный гнев. Разумеется, он ничего не имел против «Касева, он же Гари», ведь он совсем его не знает. Но было бы глупо скрывать его подлинную фамилию, а узнав ее, греки могли бы возмутиться, что от них намеревались скрыть, что Гари на самом деле… болгарин! В действительности у де Во-Сен-Сира были куда менее благовидные причины отклонить эту кандидатуру. В дневнике Элен Опно, супруги посла Франции в Швейцарии Анри Опно с 22 февраля 1945 года, есть следующая запись: «На Пасху де Во-Сен-Сир выстаивает всю мессу в соборе Гроба Господня до конца и со свечой в руке, вместе с Шарвериа он идет за греко-католическим патриархом»; он не желает видеть в своем ведомстве «ни еврея, ни болгарина, ни стороннего сотрудника»{361}.
Инцидент был исчерпан. И если бы не Анри Опно, который однажды зашел в министерство и случайно услышал эту историю, Гари продолжал бы томиться от скуки и одалживать деньги, чтобы не умереть с голоду.
Поэт, прозаик, широко образованный человек, опытный дипломат Анри Опно в 1942 году отошел от вишистского режима и по совету своего друга Алексиса Леже{362} примкнул к партизанскому движению, возглавляемому генералом Жиро, противником де Голля. Его дочь участвовала в движении тылового сопротивления в Лионе. Долгое время злопыхатели и завистники пытались испортить ему карьеру, но безуспешно{363}.
Опно читал книги Гари и сообщил, что он готов предоставить ему место в Берне. Жене он признался, «что это лотерея, но будет любопытно поработать с талантливым писателем». В решении Анри Опно взять Гари к себе в сотрудники тот факт, что Гари был евреем и его кандидатура была отвергнута де Во-Сен-Сиром, сыграл свою роль. Опно был глубоко возмущен делом Дрейфуса и даже написал статью «В знак памяти Камила Дрейфуса, 1897–1966»{364}.
29 ноября 1949 года Опно направил начальнику кадровой службы Министерства иностранных дел несколько лицемерное письмо, написанное от руки:
Дорогой друг, я получил подтверждение о согласии, достигнутом Вами с генеральным секретариатом и правительством в отношении назначения Ромена Гари в феврале будущего года на пост в Берне на место, занимаемое ныне Кенигом. Буду признателен, если это назначение будет как можно скорее оформлено приказом, с тем чтобы новые должности обоих заинтересованных лиц были официально закреплены, а я был бы защищен от упреков в покровительстве тому или иному кандидату…
8 декабря Анри Опно получил уведомление в том, что Ромен Гари, администратор третьего класса второго эшелона, назначен секретарем посольства первого класса и прибудет в Берн в феврале 1950 года. Попутно он был незначительно повышен в ранге до гражданского администратора второго класса первого эшелона.
Перед отъездом в Швейцарию Гари на несколько дней уехал в Ниццу, город своей юности, чтобы сходить на могилу матери. С пышным букетом сирени, любимых цветов Мины, весь в слезах, он шел под палящим солнцем и искал место, где она лежала, — в самой глубине огромного кладбища Кокад. Надгробия до сих пор не было. Эльяс и Белла во время войны были вынуждены скрываться и не смогли купить место на кладбище и заказать памятник{365}.
