А у Давида Катариваса сложилось впечатление, что Гари тяготится своим еврейством. В книге «Ночь будет спокойной» Гарт напишет, что было бы низко отрекаться от своих корней, когда их и так уже втоптали в грязь фашисты. Ниже он уточняет, что сам он еврей только наполовину, и тут же отказывается от своих слов:
За ужином Гари долго рассказывал Давиду Катаривасу и Иегошуа Альмогу о том, как его отстранили от работы в Министерстве иностранных дел, но на тему Израиля никак не высказался. А если и высказался, то не произнес ничего определенного, не выразил прямо, что относится к этому отрицательно. Такую оценку мы находим только в его рукописях. Например, в «Псевдо»:
Евреи веками делали всё для того, чтобы антисемиты объявляли и считали их нелюдями, но у них ничего не вышло: всё, чего они добились, — это создание Израиля, а что может быть человечнее и реальнее, старик, чем Израиль, чем нация, достойная называться таковой, и нет более весомого доказательства, что ты человек, чем существование твоей нации.
В Израиле Гари не ощущал никакой исключительности, поскольку вокруг были одни евреи и почти все — иммигранты. К какому же меньшинству причислял себя Гари, когда определял себя как
17 ноября 1967 года, на следующий день по окончании Шестидневной войны — Гари всё еще был, хотя и формально, в штате Министерства информации, — де Голль произнес печально знаменитую фразу о еврейском народе, которая до глубины души возмутила французских евреев, а популярный карикатурист Тим{609} даже обыграл ее в своем рисунке, который отказался поместить у себя «Экспресс», но напечатал «Монд». На этом рисунке еврейский народ предстает в образе узника концлагеря с гордо вскинутой головой: желтая звезда, полосатая роба, рука на груди, босая нога в башмаке попирает колючую проволоку, через которую пропущен ток.
Вот в каком контексте прозвучала эта фраза:
Некоторые даже опасались, что евреи, которых до сих пор жили в рассеянии, но остались такими, какими были всегда, избранным народом, знающим себе цену и властным, не воплотят <…>, воссоединившись на землях своего былого величия, в жизнь те пылкие захватнические мечты, которые они лелеяли на протяжении девятнадцати веков.
В книге «Ночь будет спокойной» Гари так комментирует слова де Голля, по своему обыкновению, иронично и провокационно:
Это очень лестно, ведь на протяжении своей тысячелетней истории избранным, знающим себе цену и властным народом был французский — я и сам так назвал его по радио, и это не вызвало ни малейшего возмущения.
