На днях ко мне приходил один интеллигент — ну, скажем, армянской национальности. Назовем его Карапет. Само собой, он был вовсе не армянин — я говорю так условно, надеюсь, братья-армяне меня простят. Он где-то вычитал, что я тоже армянин, и решил выразить мне свое сочувствие и понимание, побеседовать о проблемах интеллектуального и морального «апатридизма» армян. Этому парню явно не хватало кампании. На самом деле я вовсе не армянин. Так что мне пришлось битый час из кожи вон лезть, чтобы изобразить перед Карапетам второго Карапета. Я представил себя апатридом, живущим в изгнании, так до конца и не принятым обществам; на час я стал армянином до глубины души. По-моему, у меня даже черты лица стали похожи на армянские. Мы обменялись нашими детскими воспоминаниями о Смирне, где я в жизни не бывал, и обнаружили, что жили на одной улице… Это единственная улица Смирны, которую я знаю, потому что Карапет только что о ней говорил. Может, я и террорист смеха, но не знал, как еще защититься от велеречивого Карапета: я пока еще имею право на самозащиту.
Это напоминает старый еврейский анекдот. Моше встречает Шимона на вокзале некоего городка в Польше и спрашивает: «Куда едешь, Шимон?» Тот отвечает: «Ты же знаешь — в Варшаву». «Ну да, конечно, — комментирует Моше. — Ты мне говоришь, будто едешь в Варшаву, чтобы я подумал, будто ты едешь в Краков, но я-то отлично знаю, что на самом деле ты едешь в Варшаву».
Беседуя с Гийемет де Серинье, Гари сделал ей признание, значение которого стало понятно только после его смерти: «
Гийемет попыталась его успокоить: «Вам же только шестьдесят шесть лет, зачем вы говорите так, словно вам все восемьдесят и жизнь подходит к концу?» На что Гари ответил:
Анализировать самоубийство,
говорить авторитетно о событиях, к нему приведших,
может только сам самоубийца.
В «Белой собаке» была фраза, свидетельствующая о том, что, несмотря на всю свою ненависть к этой особенно жестокой эпохе, Гари никогда не терял веры в человека:
Любовь к животным — довольно страшная штука. Если вы видите в собаке человека, вы не можете не увидеть в человеке собаку и не полюбить его. И никогда вы уже не поддадитесь мизантропии, отчаянию. И не будет вам покоя…
Однако сам Гари впадал в отчаяние.
