Два раза в неделю Саша мог её видеть: в субботу и в воскресенье утром – оставлял машину у соседних домов, приходил в её двор и тайком наблюдал, как Алина выгуливает Нору. В будни он, конечно, не мог себе этого позволить.
Один раз Нора чуть не выдала его: подбежала, завертела хвостом и залаяла. Байер едва успел отвернуться, и Алина его не узнала – рассеянно посмотрела в его сторону и скомандовала: "Ко мне, Нора! Вот дурёха! Ты чего на людей бросаешься?! Гулять, а не то домой загоню!" Как-то ему даже посчастливилось сделать снимок, и теперь её фотография стояла заставкой на его телефоне.
После встречи с Байером Алина словно очнулась ото сна. К ней вернулась та лёгкость, игривость, которые были ей присущи, когда она была студенткой. С Романом они встретились ещё до Андрея в парке Горького. Он был с другом, она – с подругой. Встретились ещё пару раз, погуляли. Потом Роман приглашал на свидание её уже одну. Сходили пару раз в кино, после – в кафешку. Затем он звонил ей полгода – она сказывалась занятой. А потом в её жизни появился Андрей, и о существовании Романа она забыла.
Сказать, что она любила Андрея – ничего не сказать. Она жила им, она дышала им. Было ощущение, что её нет: Алинка Ярцева растворилась! Был только Он – её возлюбленный, отец её будущего ребёнка. Поэтому когда Андрей внезапно уехал, оставив ей, беременной, записку "Прости. Перевожусь в институт в своём городе. Родители не поймут, если приеду не один. Прощай. Андрей", у неё был шок. Два месяца она напрасно ждала вестей он него, потом поняла, что была для него удобной красивой московской игрушкой. И душа её, выгорев, захлопнула сердце для любви к мужчине.
С Романом они столкнулись в мебельном магазине: она искала детскую кроватку. Его не остановила её беременность, а ей было попросту всё равно. Её ребёнку, которого она обожала, нужен был отец. За пять лет брака они привыкли друг к другу, но родными не стали. Роман так и не стал настоящим отцом для Лёвки, а с детьми у них не получалось, хотя обследовались оба, и оба были здоровы, чтоб быть родителями.
Там, в машине Байера, на заднем сидении его Тойоты, она впервые за эти пять лет почувствовала жаркую волну, внезапно накатившую на неё. Почувствовала и удивилась: она ещё, оказывается, может замечать мужчин около себя! Но замечать – это не значит впускать в личное пространство. Отношения строить она опасалась, мужчинам не верила. Одна её половинка тянулась, как к солнышку, к тёплому Сашке Байеру. Вторая половинка ощетинивалась, как ёжик, при любом его приближении к ней. При прощании с ним она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы этот малознакомый ей человек обнял её. И он словно подслушал её тайное желание: притянул её к себе и прижал к груди.
Когда она вернулась домой, Роман вдруг показался ей чужим, а потом и вовсе равнодушие сменилось неприязнью. Нет, она также готовила, обихаживала его, прибирала квартиру, но его прикосновений она старалась избегать и перебралась в комнату сына. Муж, естественно, был уязвлён. К тому же, она вдруг внезапно похорошела, это заводило его ещё больше.
– У тебя появился кто-то, – кричал он на жену от беспомощности.
– Никого у меня нет, – устало повторяла Алина при каждой ссоре. – Просто у нас кризис в отношениях, Можаров. Я хочу разобраться.
– И поэтому у тебя блестят глаза?
– Рома, не фантазируй, пожалуйста.
Вдруг он внимательно на неё посмотрел, словно решался на что-то.
– Не хотел тебе делать больно, но теперь скажу. У меня есть любовница, и она ждёт от меня ребёнка. И лучший выход из этой ситуации – развод.
Когда он объявлял, что у него есть любовница, то рассчитывал на смятение жены, раскаяние. Мысленно ему рисовалась даже картинка: Алина плачет и умоляет не бросать её. Но она только презрительно вскинула свои ореховые глаза и, как ему показалось, вздохнула с облегчением.
– Подавай на развод, Можаров. Я согласна.
На следующий день с работы Романа никто не встречал. Вещей Алины и Лёвы не было. На столе лежала записка "Квартиру освободила. Нору заберу завтра к вечеру. Утром приду выгулять. Алина". К нему вышла, тихо стуча когтями, Нора. Посмотрела и ушла в комнату Лёвы. Его душила досада: ни намёка на сожаление, что они расстаются, не увидел он у жены. "Никогда меня не любила, стерва!" – подумал он с горечью. И вдруг он захотел уязвить её, сделать ей больно. "Собака тебе дорога? Отлично! Ты её не увидишь, и твой сыночек тоже!" – подумал Роман и набрал номер жены.
* * *
Вечером Байеру позвонил Лёва, звонил и плакал в трубке:
– Саша! Нора…
– Что, снова убежала?!
– Не-е-ет, – рыдал малыш и что-то сбивчиво пытался объяснить.
– Так, Лёва, ты мужик или кто? Хорош лепетать, как младенец! Чётко и ясно изложи, что случилось с собакой, иначе, я не смогу помочь, – строго приказал Байер.
И парень тут же замолчал, прекратил всхлипывания, ещё дрожащим от плача голосом, но уже разборчиво отрапортовал:
