– Ну вроде да, – Козюля неопределенно пожал плечами.
– Как?? – в один голос выкрикнули Сашка и Клюев.
– Да не помню я. – Козюля почесал голову. – То ли Таня, то ли Маша. Или… нет… точно, Ольгой она ее называла!
– Ты уверен?
– А то! У меня ж память! – хвастливо произнес Генка.
– Геныч, нам надо с тобой поговорить, – самым задушевным тоном, каким мог, сказал Дрон. – Ты только выслушай. Пожалуйста!
– Каланча, ну ты и обнаглел! – вскипел Козюля. – На хрена мне ваши разговоры? Ты мне долг когда отдашь?
– Сколько он должен? – Клюев деловито полез во внутренний карман куртки.
Козюля, видя такой оборот дела, оживился.
– Пятьдесят тыщ. – Он поглядел на Клюева выжидающе – не пошлет ли тот его подальше. Клюев достал пачку денег, аккуратно пересчитал и протянул Козюле:
– Вот. Ровно пятьдесят.
– Ништяк. – Тот осклабился и спрятал деньги в карман своего вечного ватника. Клюев вопросительно глянул на Сашку. Тот кивнул.
– Скажи, ты можешь повторить все, что только что рассказал, в кабинете у следователя? Про женщину с девочкой, про коробочку.
– И про Лоренцо, – добавил Дрон.
Козюля шмыгнул носом и задумался.
– Кажется, я понял, – проговорил он после небольшой паузы. – Тетка эта девке яд подсунула. Уговаривала ее, что ничего не случится. Она и про записку ей говорила, я вспомнил. Мол, записку не забудь написать, и дело в шляпе.
– Так ты пойдешь к следователю? – нетерпеливо повторил Дрон вопрос, заданный Клюевым.
– Нет, – Козюля ухмыльнулся.
– Как нет?? – хором ахнули Сашка и Клюев.
– Вот так. – Генка сложил короткие руки на груди. – Что ж, я лох, за просто так ценные показания давать?
Клюев облегченно вздохнул:
– Почему за просто так? Я заплачу.
– Другое дело, – тут же согласился Козюля. – Только полтинником здесь не отделаешься.
Сашка, сощурившись, смотрел на Клюева и молчал. Сейчас козыри были у него на руках, ничего не поделать, свобода Анны того стоит.
– Я готов дать столько, сколько скажешь, – твердо произнес Клюев.
– Пятьсот.
Дрон поперхнулся и закашлялся. Клюев глазом не моргнул, стоял и внимательно глядел на Козюлю. Потом спокойно сказал:
– По рукам.
Она замерла на диване в гостиной, сидела неподвижно уже два часа. На стеклянном столике оплывал шоколадный торт. Недопитое шампанское в бокалах утратило последние пузырьки и превратилось в компот. Дольки нарезанного ананаса заветрились и потемнели. Из включенного телевизора неслась какая-то веселая музыка. Инна Зеленина ее не слышала. Красивый шелковый халат ее задрался, обнажая худые, бледные ноги в фиолетовой сеточке вен. Тихонько скрипнула дверь. Мягко ступая по ковру, вошел сибирский кот Атос. Огромный, серый и пушистый, он бесцеремонно запрыгнул на руки хозяйке и требовательно мяукнул.
– Что тебе? – Инна очнулась от забытья. – Ты голоден? Я сейчас.
Она неловко поднялась, запахнула халат и пошла в кухню. Достала пакетик кошачьего корма, аккуратно выдавила его в миску. Атос тут же начал есть. Инна рассеянно огляделась, увидела открытую дверцу духовки, а внутри позабытое мясо по-французски. Она только успела выключить его, как Дима ворвался в кухню.
– Ты что? – Инна рассмеялась, глядя на его взъерошенный и дикий вид. – Так сильно проголодался? Или шампанское возбудило аппетит? Мясо готово, сейчас будем ку…
Она не договорила. Он со всего маха треснул кулаком по дорогущей столешнице из натурального камня.
– Все! С меня довольно! Я ухожу!
Инна ничего не поняла.
– Куда уходишь? Зачем? Кто-то позвонил? У тебя дела?
– Никаких дел! – заорал Дмитрий. – Просто ухожу! От тебя! И не вернусь. Видеть тебя не могу.
У нее на глаза навернулись слезы, но она быстро взяла себя в руки.
– Значит, так, Дима. Не будем делать глупостей. Ты же отлично знаешь, твое место здесь, рядом со мной. Иначе…
– Мне плевать, что иначе. – Клюев, тяжело дыша, повернулся и отправился в прихожую.
Она побежала за ним. Он одевался, и Инна хватала его за все, что под руку попадется: за полу куртки, за рукав, за край шарфа. Но все выскальзывало из ее рук.
– Я покажу фотографии, – лепетала она, – вот увидишь! Тебя посадят!
– Плевать, – рявкнул Дмитрий. – Пускай посадят. С тобой хуже, чем в любой тюрьме.
Она не выдержала и заплакала. Слезы бежали по тщательно накрашенным ресницам, оставляя черные дорожки на впалых щеках.
– Дима, я тебя умоляю! – она опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не уходи!
Лицо его на мгновение разгладилось.
– Перестань, Инна, – он нагнулся, поднял ее и поставил на ноги. Она безвольно болталась у него в руках. Дмитрий отнес ее в комнату и посадил на диван. – Инна, пойми, я никогда не любил тебя. Я… я просто трус. Ты шантажировала меня, сначала в школе, теперь тут. Можешь посадить меня, этим ты не добьешься моей любви.
– Ты ее любишь? Эту девку смазливую?! Что в ней такого? Молодое тело, да? Дима, это пройдет! Она не вечно такой будет. Она не любит тебя так, как я, и никогда не полюбит! Никто, никто не полюбит!
