Ромовая баба полностью

— В степи с непривычки тяжко, — продолжал казак. — Особливо по ночам. Во все концы черно, как в могиле. Тошнота одна.

Шоске попил, и ему стало легче. Но схватка еще не была завершена.

Вокруг лагеря во мраке ходили тени. Они были видны отчетливо, так как серебрились и мерцали по краям. Шоске чувствовал себя в фокусе мно­жества острых взглядов, прокалывавших его, стремившихся нащупать сла­бые его места. Из последних сил он выпрямился им навстречу.

— О, Гартмут! — произнес нежный голос в его голове. — Как ты за­щищаешь их, спящих! Как самозабвенно охраняешь их от бед! Но они про­снутся и станут смеяться тебе в лицо, и не поверят тебе.

В любую секунду ожидая нападения, Шоске отрывисто спросил:

— Как твое имя?

— О, ты знаешь, что спрашивать, Гартмут, — со смешком ответил голос. — Легион имя мне, потому что много нас, собравшихся посмотреть на тебя.

— Уходите прочь, — произнес Шоске, стараясь, чтобы голос его не дрожал от усталости. — Я буду стоять здесь до тех пор, пока последний из вашего легиона не превратится в кусок черного теста.

В ответ раздался смех.

— Похвальное рвение, Гартмут. Только мы не станем нападать на тебя. Мы пришли просто посмотреть. В степи так мало есть на что посмотреть. А ты нам интересен. Ты так стараешься расставить все по своим местам. Нам интересны такие пристанища. Они чисты и выметены, они так удобны.

Шоске содрогнулся. Они говорили о нем как о жилище.

— Уходите! — с трудом повторил он.

— Ты пришел в нашу страну, пришел сам. Мы тебе интересны. И ты нам интересен. Может, это разовьется в какое-нибудь глубокое чувство. В любовь. Мы верим в любовь, Гартмут.

— Я пришел не за вами. Вы просто слуги, челядь.

— Ты ошибаешься. Она не наша повелительница. Она уничтожает хо­рошие пристанища. Мы недовольны. Мы любим хорошие пристанища. Найди ее, Гартмут. Преврати ее в тесто.

На востоке небо начало сереть.

— Мы пойдем, Гартмут, — нежно пропели они. — Но мы уйдем неда­леко. До скорой встречи, Гартмут. Жди нас. Просим тебя — содержи себя в чистоте и порядке.

Шоске выругался по-немецки.

Они засмеялись — и пропали. Он огляделся и увидел, что на многие версты окрест степь была пуста.

Силы оставили его, и он повалился наземь.

Когда Исаев проснулся, Страхович и Кужумбетов еще спали. Он вышел из палатки. Солнце уже взошло. Возле одной из телег суетился Маторин. Страхович подошел ближе и увидел, что на телеге спит немец. Маторин за­ботливо укрывал его легкой тканью — от солнца.

— Ого! — удивился Исаев. — Ишь, разоспался наш Герман Иванович. Да и мы чего-то. Что же ты не разбудил нас, Игнат? Солнце уже вон как высоко.

— Да я тут с ним. — Маторин кивком показал на спящего Шоске. — Всю ночь промаялся, бедолага.

— Животом страдал, что ли?

— А я знаю? Всю ночь трёсси, аж голова моталась. Не будите вы его, Василий Исаич. Пущай отоспится.

Вскоре проснулись Страхович и Кужумбетов. Наскоро поев, тронулись в путь. Всю дорогу казак ехал рядом с телегой, на которой спал Шоске, поправлял ткань, отгонял мух и слепней. Исаев пробовал подтрунить над заботливой нянькой, но получил в ответ такой угрюмый взгляд, что почел за лучшее оставить свое занятие.

К вечеру на горизонте показалась пыль. Через какое-то время сквозь пыльное облако проступили очертания всадника. Это был нарочный от гу­бернатора.

В Колобовке объявилась чума.

ГЛАВА VII

Шоске проспал трое суток.

Он проснулся в комнате с низким потолком, на скрипучей деревянной кровати. Окон не было, в комнате царил полумрак. В углу можно было раз­личить какой-то сундук. Больше мебели в помещении не было. Шоске не понимал, где он и как тут оказался. Подушка пахла чужими волосами, и Шоске в отвращении вскочил и сел на кровати. В соседней комнате слыша­лись чьи-то голоса, но при резком движении Шоске кровать издала такой скрип, что голоса сразу замолкли. Послышались шаги, дверь распахнулась, и на Шоске упало пятно света от лампы. Он зажмурился, но успел заметить, что лампа стоит на заваленном бумагами столе.

Человек, открывший дверь, громко и удивленно произнес:

— Проснулся!

Ослепленный ярким светом, Шоске вглядывался в него. В проеме двери появился второй силуэт, повыше первого, и второй голос с тем же удивле­нием произнес:

— Ого! Ну и поспали же вы! Как себя чувствуете?

— Кто вы? — с трудом, прокашлявшись, спросил Шоске. — Где Исаев?

— Давно уехал.

— Но где я?

— Вы в Колобовке. Вас привезли сюда из степи.

— Зачем?

Оба врача, словно предугадав этот вопрос, ответили хором:

— Здесь чума.