Ромовая баба полностью

— Духи! — произнесла она с неподдельной печалью. — Повелевает ли ветер песчинками? Он лишь переносит их с места на место.

— Повелевает, — твердо сказал Шоске, — ибо приказывает, где им быть.

Она покачала головой.

— Этого недостаточно. Духи — не песчинки. Их мало перенести на другое место — им нужно сказать. Кто скажет им?

Она с улыбкой смотрела на него, словно ожидая, что он отгадает за­гадку. Шоске совсем растерялся.

— Сказать? — переспросил он.

— Духи не войдут в человека просто так, — лукаво произнесла она, точно подсказывая. — И в животное духи не войдут по своему желанию. Им надо сказать. Кто скажет им?

Шоске решил рассердиться.

— Мне не нужны твои рассуждения. Отведи меня к царице!

Она снова засмеялась. Разговор доставлял ей удовольствие.

— Какой ты недогадливый. Ладно, я подскажу тебе. Нет никакой ца­рицы. Есть царь. Он речет, и все падают ниц от одного его слова. Он по­велевает, и входят в людей. Он приказывает своей княжне, — она стыдливо опустила глаза, — и она берет людей в полон. Ну, что же ты опять растерял­ся? Ты ведь знаешь, о ком я говорю. Тебе уже говорили о нем.

Шоске и вправду вконец растерялся. Ее речи были темны для него, он не понимал, о ком она говорит.

— Есть только один царь, — продолжала она. — Но он скрыт до време­ни. Он ждет своего часа.

Шоске внезапно пробрало холодом, он задрожал. Он чувствовал себя маленьким и слабым. Если бы она сейчас кинулась на него, он не смог бы ответить.

Но она не бросалась. Вместо этого с усмешкой продекламировала:

— Как от смерти спастись? Что от смерти поможет?

Двери смерти закрыть самый мудрый не сможет.

Лишь смертельный нагрянет на смертного жар,

Вмиг оставит врачей их целительный дар.

Он понял, что она ждет, когда он попросит.

— Покажи мне его, — с трудом проговорил Шоске, лязгая зубами. — Приведи меня к нему.

— Он тоже хочет тебя видеть, Гартмут, — сказала моровая дева и под­нялась.

Она оказалась выше его ростом на целых две головы. Длинная, тонкая, черная, она смотрела на него сверху вниз.

— Пойдем, — произнесла она ласково, и он словно услышал, как она говорит это тем людям, которых приходить забирать. Черная, она нависла над ним. Он невольно съежился и почувствовал обжигающее прикоснове­ние — ее рука, жаркая и влажная, взяла его за локоть.

В ответ на это прикосновение по его телу пробежала дрожь ужаса и от­вращения.

Шоске стоял на краю необозримого болота. Позади высилась черная стена леса. Впереди, куда ни кинь взгляд, простиралась бурая трясина, над которой плыл белесоватый туман. Ему надо было идти вперед, но он коле­бался. Любая кочка, обманчиво твердая, поросшая мягкой травкой, могла провалиться под ногой и увлечь в бездонную муть. Он не понимал, как он сюда попал, кто привел его. Просто ему нужно перебраться через болото, а он не знал, как это сделать.

— Аль заблудился?

Шоске обернулся. Позади стоял незнакомый мужик. Коротко постри­женная русая борода, смеющиеся глаза. В руках его была длинная гладкая палка. Шоске догадался — палка нужна, чтобы ходить по болоту, нащупы­вать дно.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к мужику возможно вежли­во, — мне необходимо перебраться через это болото.

— «Извините, пожалуйста!» — весело передразнил его мужик. — Ты от­куда такой? Али немчин?

— О да, я из Германии, — закивал Шоске.

— Ишь ты! — удивился мужик. — А чего ты тут, на этом болоте? Ваш брат тут не ходит.

— Я не знаю, — начал оправдываться Шоске. — Мне нужно выбраться из леса. Мне нужно.

Он замолчал, потому что забыл, куда ему нужно.

Мужик перестал улыбаться и кинул на него испытующий взгляд.

— Пойдем-ка со мной, мил человек. По энтим местам без проводника не ходют.

— О, спасибо! — начал благодарить Шоске, бросаясь за ним.

В лесу стояла избушка. Мужик толкнул скрипучую дверь, кинул через плечо:

— Заходь — гостем будешь.

Шоске зашел и остановился на пороге. Внутри избушки не было ни­чего, кроме лежанки в углу. Даже печи не было. Зато весь пол покрывала какая-то отвратительная на вид, уже подсохшая слизь, в ней же были все стены. И дух в избе стоял непереносимый.

— Чего воротишься? — с усмешкой спросил мужик. — Али не догадался еще, кто я?

Шоске покачал головой. Ему хотелось побыстрее выйти наружу.

— И что же, ночевать не останешься? — спросил мужик, словно читая его мысли.

— Помогите выбраться из болота, — взмолился Шоске.

— Ты погодь, погодь. Совсем ты все позабыл. Я эдак и обидеться могу.

— Что позабыл?

— А кто привел тебя пред очи мои светлые? Кто услыхал твои молитвы?

Шоске не мог вспомнить.

— Любушка моя ненаглядная, — сказал мужик с неожиданной нежно­стью. — Княжна моя прекрасная. Покажись ему! — молила меня. А я чего, я мужик отзывчивый. Даром что царь. Покажусь, сказал я ей, коли он гостей моих не испужается.

Моментальное осознание пришло к Шоске.

— Степан Разин! — еле сумел вымолвить он.

— Он самый, — кивнул мужик. — А ты далеко забрел, немчин. Никто так далеко не заходил. В самую глубь моего болота забрался. Ну, говори, что хочешь знать?

— Я не вас хотел видеть, — проговорил Шоске. — Ее.

— Ишь ты! Ее! Убить небось хотел?

Шоске долго молчал, потом ответил:

— Избавить землю от чумы.