Где-то надо мной как резаный вопил Сала, а я угрем крутился на спине, пытаясь увернуться от ног, что колошматили по мне будто молотки. Прикрыв голову руками, я отбрыкивался, но жуткое избиение продолжалось. Боль была не такая сильная, однако даже несмотря на пьяную анестезию я понял, что меня как пить дать на славу отделают, — а потом вдруг обрел твердую уверенность, что вот-вот загнусь. Я был все еще в сознании, и при одной мысли о том, что меня насмерть забьют ногами в пуэрториканских джунглях за какие-то одиннадцать долларов и пятьдесят центов, пришел в такой ужас, что взвыл как дикое животное. Наконец — в тот самый миг, когда я уже подумал, что вырубаюсь, — я почувствовал, как меня заталкивают в машину.
Всю поездку я провел в полубессознательном состоянии, а когда машина наконец остановилась, выглянул наружу и увидел солидную толпу, злобно воющую на тротуаре. Я четко знал, что еще одного избиения мне не пережить; когда меня попытались вытянуть наружу, я отчаянно цеплялся за спинку сиденья, пока один из полицейских не треснул меня по руке дубинкой.
К моему удивлению, толпа не сделала никакой попытки нас атаковать. Нас протолкали вверх по лестнице, затем мимо кучки угрюмых полицейских у двери — и наконец завели в маленькую комнатушку без окон, где велели сесть на скамью.
— Боже милостивый, — вымолвил Йемон. — Это же бред какой-то. Надо с кем-то связаться.
— Нас упекут в Ла-Принцесу, — простонал Сала. — Теперь эти ублюдки точно нас достали. Это конец.
— Они должны дать нам телефон, — заметил я. — Я позвоню Лоттерману.
Йемон фыркнул.
— Для меня он ни черта не сделает. Блин, он же так хотел, чтобы меня посадили.
— У него не будет выбора, — возразил я. — Он не может допустить, чтобы меня и Салу посадили.
Йемон воспринял это скептически.
— Ч-черт… не могу придумать, кому бы еще позвонить.
Сала снова застонал и потер голову.
— Господи, вот будет счастье, если мы выберемся отсюда живыми.
— Мы еще легко отделались, — отозвался Йемон, осторожно ощупывая зубы. — Когда вся эта заваруха началась, я подумал, совсем труба.
Сала покачал головой.
— До чего гнусный народец, — пробормотал он. — Я толкнул того полицейского, и тут кто-то сзади ка-ак треснет меня кокосовым орехом — чуть шею не сломал.
Дверь открылась, и появился начальник. Улыбался он так, словно ничего не случилось.
— Ну как, порядок? — поинтересовался он, с любопытством нас разглядывая.
Йемон пристально на него посмотрел.
— Нам бы позвонить, — сказал он.
Полицейский покачал головой.
— Ваши фамилии? — спросил он, вытаскивая небольшой блокнотик.
— Если вам не трудно, — уперся Йемон. — Думаю, у нас есть право позвонить.
Полицейский показал ему средний палец.
— Я же сказал — нет! — проорал он. — В темпе — ваши фамилии!
Мы сказали.
— Где живете? — спросил он.
— Проклятье, да здесь мы живем! — рявкнул Сала. — Я работаю в «Дейли Ньюс» и уже больше года на этом вонючем куске скалы живу! — Он дрожал от ярости, и полицейский вроде бы пришел в легкое замешательство. — Мой адрес — Кал-Ле-Тетуан, 409, - продолжил Сала, — и я немедленно хочу видеть адвоката.
Полицейский немного подумал.
— Значит, в «Дейли Ньюс» работаете?
— Вот именно, черт возьми, — отозвался Сала. Полицейский оглядел нас и изобразил на физиономии подлую улыбочку.
— Крутые парни, — проговорил он. — Крутые янки-журналисты.
Какое-то время все молчали, а затем Йемон снова попросил дать нам позвонить.
— Послушайте, — сказал он. — Никто тут крутого из себя не строит. Вы только что чуть дух из нас не вышибли, а теперь нам нужен адвокат — разве мы многого просим?
Полицейский снова улыбнулся.
— Ну-ну, крутые парни.
— Да что еще за яйца с этими «крутыми парнями»! — воскликнул Сала. — Где тут, черт возьми, телефон?
Он начал вставать со скамьи, но не успел даже распрямиться, как полицейский быстро шагнул вперед и свирепо двинул его по шее. Сала упал на колени, и полицейский навесил ему еще и по ребрам. В комнату, словно по сигналу, ворвались еще трое полицейских. Двое из них схватили Йемона, заламывая ему руки за спину, а третий сшиб меня со скамьи и встал надо мной с занесенной над головой дубинкой. Я отлично знал, что ему страшно хочется меня треснуть, и замер, не желая давать ему повод. После долгой паузы начальник заорал:
— Вот так-то, крутые парни! А теперь идем. — Меня оторвали от пола, а потом всех нас в темпе вальса погнали по коридору, больно выворачивая руки за спину.
В конце коридора оказалась большая комната, полная людей и полицейских. Еще там была куча столов. За одним из столов в центре комнаты сидел Моберг. Он что-то писал в блокноте.
— Моберг! — заорал я, заботясь не о том, что меня принялись колошматить, а о том, чтобы привлечь его внимание. — Позвони Лоттерману! Добудь адвоката!
Услышав фамилию Моберга, Сала поднял голову и с болью и яростью завопил:
— Швед! Ради Христа кому-нибудь позвони! Нас тут убивают!
