Бьюмонт не был «шестеркой». В некоторых делах он был одним из доверенных людей Орделла, а также обладал способностью быстро производить в уме всякого рода вычисления, а в некоторых случаях мог даже подменить его самого. Мистер Уолкер осуществлял поставки, получал деньги и организовывал переправку средств с Большого Багамы в Вест-Пальм-Бич. И вот теперь Бьюмонт вглядывался в темноту багажника перед собой.
— И как долго я должен буду там сидеть?
— Мы только доедем до пляжа.
Бьюмонт все ещё глядел в багажник, стоя на обочине без рубашки, втянув голову в худые плечи и держа руки в карманах брюк.
— Что с тобой?
— Я не хочу лезть туда.
— Я выложил десять штук, — сказал Орделл, — за то, чтобы вытащить из тюрьмы твою тощую задницу. А у тебя ещё хватает наглости мне перечить? Просто ушам своим не верю. — В этих словах слышалась горечь и неподдельное изумление. — Да ведь ничего не будет. Это просто на всякий случай.
Бьюмонт снова задумался, а Орделл прислушивался к ритмичным звукам музыки, доносившимся из дома, пока наконец Бьюмонт не сказал:
— Ладно, но я должен одеться.
— Да тебе и так хорошо. Сойдет. Мы скоро вернемся.
— Так что у меня будет?
— Загляни сюда. Видишь сверток?
Он следил за тем, как Бьюмонт наклонился, чтобы достать из багажника и осводобить от коричневого полиэтилена обрез помпового ружья 12-го калибра с отпиленным стволом и без обоймы.
— Нет, затвор пока не трогай. Не сейчас. Сначала мы приедем на место, и я открою багажник. Вот тогда ты и займешься им, понял?
Орделл отправился в обратный путь, проехав по Блю-Герон-Бульвар к мосту через Лейк-Ворт, и дальше свернул на север, проезжая мимо Оушен-Молл, мимо отелей и дорогих особняков за высокими заборами, пока наконец свет фар не осветил плотной стены деревьев за проволочным ограждением, так называемый Парк МакАртура. Заросли же на противоположной стороне дороги и вовсе казались теперь непроходимыми джунглями. Орделл выбрал песчанный участок у обочины слева, среди разросшихся мангровых деревьев и пальм. Других машин не видно ни с какой стороны. Он вышел из автомобиля и отпер багажник. Внутри зажглась лампочка подсветки, крышка приподнялась, и Бьюмонт, лежа на боку и с обрезом в руке, приподнял голову, озираясь по сторонам.
— Это всего лишь я, лопух, — сказал Орделл. — Просто мне показалось, что может быть тебя в тюрьме уже успели проведать гости из ФБР, а поэтому мне следует побеспокоиться и о себе.
Бьюмонт продолжал хмуро озираться, оставаясь сидеть в багажнике.
— Ты бы сам все равно мне об этом не сказал, и я не стал бы винить тебя за это, — продолжал Орделл, расстегивая свою двубортную спортивную куртку, ту самую, ярко-желтого цвета. У него при себе был пистолет, который вполне подошел бы для такого случая. Или можно было бы воспользоваться пистолетом, оставленным для него Куджо — и, задумавшись на мгновение, он решил, что, да, это будет лучше.
Теперь Бьюмонт во все глаза глядел на наставленное на него дуло пятизарядного, словно игрушечного пистолета, который был выхвачен Орделлом из-за пояса. Бьюмонт быстро передернул затвор помпового ружья и нажал на спусковой крючок. Раздался тот самый глухой щелчок, на который только и способно незаряженное оружие. У Бьюмонта болезненно исказилось лицо, он снова нервно передернул затвор. Щелк. Он снова попробовал перезарядиться, но довести свое дело до конца ему было не суждено. Орделл выстрелил ему в грудь. Бьюмонт сразу сник, подобно резиновой игрушке, из которой выпустили воздух, и тогда Орделл выстрелил ещё раз, добив свою жертву выстрелом в голову. Слишком громко. Черт, ну что это за дряной пистолет, если он так дергается в руке и как будто обжигает ладонь. Теперь Орделл уже начал жалеть, что не воспользовался своим привычным оружием, испытанной «Таргой». Но он все равно старательно протер пистолет краем футболки, выдернутым из-за пояса брюк, а затем бросил его в багажник рядом с Бьюмонтом и закрыл крышку.
Электронные часы на приборной доске в машине показывали 2:48 ночи, когда он заехал обратно на стоянку. Разыскав на земле у мусорных баков несколько салфеток, он воспользовался ими, чтобы протереть руль, ручки на дверце, крышку багажника, и вообще все те части машины, к которым он мог хотя бы случайно прикоснуться. Возвращаясь пешком домой, он шел вдоль песчанной кромки пляжа. Вдали темнел Атлантический океан, было тихо, вокруг ни души; был слышен шум прибоя и легкий шелест бриза, приятно холодившего разгоряченное лицо.
Когда Орделл вернулся домой, свет во всей квартире был погашен, Мелани спала, из спальни слышалось её тихое посапывание. Обычно она спала крепко, и добудиться её было нелегко. Симона храпела громче, но та проснулась бы от малейшего постороннего звука и обязательно сказала бы ему сонным голосом: «Давай, залезай в постель, малыш». А Шеронда услышала бы, как он открывает дверь, отключая сигнализацию, и тогда она вышла бы ему навстречу из спальни, вопрошающе глядя на него своими широко распахнутыми глазами, словно пытаясь догадаться, чего он хочет.
