— О, нет… Малыш, я хочу, чтобы ты всегда оставался поблизости. Используй его, прежде чем он успеет использовать тебя. И у тебя будет все, что только пожелаешь. — Немного помолчав, она добавила: — Не думаю, что у такого парня, как ты, который к тому же ещё и банки грабит, с этим возникнут проблемы.
Он усмехнулся в ответ, и она не знала, как к этому отнестись, пока он наконец не произнес:
— А ты, оказывается, серьезная дамочка, — и тогда она улыбнулась в ответ, чувствуя его хмельное дыхание.
— А то как же. И вообще, чего хорошего мы от него видели?
Луис, казалось, на мгновение задумался.
— По-моему, ничего.
— О боже, — радостно выдохнула Мелани. — Можешь ли ты представить себе, как долго я этого ждала?
Галерея Рене располагалась на первом этаже торгово-рекреационного центра «Гарденз-Молл», в темном закутке между «Сиерз» и «Блумингдейлз»: длинный зал, высокие потолки, белые стены и бирюзовый орнамент на витрине, перекликающийся с внутренней отделкой центра.
В половине первого дня, в воскресенье, Макс стоял перед этой витриной, глядя через стекло на голые стены выставочного зала галереи, на расставленные вдоль этих самих стен несколько картин и ещё на расставленные по всей длине комнаты три сосуда из черного металла. Сначала он было принял их за греческие урны, но потом сообразил, что́ это на самом деле: скорее всего это и есть те самые «горшки» стоимостью в восемьсот двадцать долларов, по поводу которых Рене звонила ему в прошлый понедельник, требуя, чтобы он немедленно бросил все и привез ей чек. Итак, товар был доставлен наложенным платежом и остался у заказчика, следовательно, она нашла-таки деньги, чтобы заплатить за них. Черные емкости из местами заржавленного металла, каждая примерно фута три высотой. Одна установлена около входа. Он направился подошел к двери и увидел табличку за стеклом: «ИЗВИНИТЕ, СЕГОДНЯ ГАЛЕРЕЯ ЗАКРЫТА». Работа Рене, заглавные буквы с замысловатыми завитушками, все трижды подчеркнуто. Закрыто — но когда он взялся за медную ручку, дверь легко открылась. Макс вошел, задержавшись на мгновение у дверей, чтобы заглянуть в стоявший тут же горшок. Окурки, фантики от конфет и жевательной резинки, пластмассовый стаканчик… Худощавый длинноволосый парень — с виду латиноамериканец — вышел из дальнего помещения, в руках он нес большую картину. Опустив свою ношу на пол, он осторожно прислонил её к журнальному столику, стоявшему посередине зала и обратился к Максу.
— Вы что, читать не умеете? У нас сегодня закрыто.
Сказав это, он направился обратно в дальний конец зала, где была открыта дверь в освещенную солнечным светом дальнюю комнату.
Макс подошел поближе к картине: футов шесть-семь на пять, зеленоватые и более насыщенные оттенки зеленого с мазками красного, желтоватой охры, черного… Он с трудом мог представить, что бы это могло означать. Возможно это джунгли, из густых зарослей которых появляются вот эти зеленые человечки; трудно сказать. С другой стороны к столику было прислонено ещё несколько картин. Со стен снимали картины, вот эти пока оставлены на полу, а их места займут новые полотна. Рене готовилась к очередному вернисажу, по ходу которого, согласно заведенному ей же порядку, посетителей должны были угощать вином и сыром. Может быть, сама она в дальней комнате, в своем кабинете. Макс взглянул в ту сторону, и увидел, как все тот же парень выносит в зал очередной холст.
— Я повторяю, сегодня у нас закрыто, — сказал он, прислоняя картину к той, что была вынесена им раньше. Выпрямившись, он отбросил с лица волосы. Жесткие и очень густые волосы, явно больше, чем надо. И лицо его как будто показалось знакомым…
— В чем дело-то? — снова спросил он у Макса, продолжавшего неподвижно стоять посреди зала.
И Макс едва сдержал улыбку.
— Дело в том, что я муж Рене.
— Да… — только и нашелся тот, что сказать в ответ.
— Где она? Вон за той дверью?
— Она вышла перекусить.
— А ты здесь работаешь?
Макс видел, что юному паршивцу его тон пришелся не по душе, потому как он отрезал:
— Нет, я здесь не работаю.
А затем развернулся и удалился в дальний конец галереи.
Макс обошел вокруг стола, где стояло ещё несколько зеленых картин. Он нагнулся, чтобы разглядеть подпись — черные каракули в нижнем углу полотна.
Дэвид де ла Вилья.
Значит это и есть Давид, уборщик-кубинец из «Чак & Гарольдз», которому Рене несколько недель тому назад предрекла, что о нем все скоро заговорят. Тем временем парень вынес в зал очередную картину…
Он примерно пяти футов и девяти дюймов роста, а уж весит наверняка не больше ста тридцати фунтов вместе с этой своей черной футболкой и узкими черными джинсами.
— Это ты и есть Дэвид, а? — первым нарушил молчание Макс, произнося его имя на американский манер. — А я как раз думал, на что это может быть похоже. — Он не сводил взгляда с картины перед собой.
Уборщик-кубинец на это важно ответил:
