- Ох, я поняла. – Алиса в шутку закатила рукава, на самом же деле передвигая серебряную цепочку выше по руке, чтобы Око случайно не коснулось и не разрушилось. Кто знает, что случится с камнем, что является чистой магией Хаоса, при контакте с тем, что втягивает в себя всю энергию. А потом подумала и сняла серьгу с кулоном, оставляя их на столике, чтобы те ещё больше не пострадали. И вошла, захлопнув за собой дверь.
В кабинете царила тишина и спокойствие. Артефакт из странного коричневого металла, покрытый рунами, тускло сверкал на полу, рядом с упавшим стулом. Проявив некоторое усилие, Алиса перешла на более тонкий уровень зрения, рассматривая уже иную картину. Буйство красок, пульсирующих плетений, и во всем этом тонкие ручейки энергии, тянущиеся от куба к стенам. Мог ли он иссушить и уничтожить бога? Ослабить – скорее всего, да. Эту информацию стоило запомнить.
Стоило ей войти, как такой же ручей полился и с неё, уходя в никуда. И чем ближе подходила к нему, тем больше и плотнее ставал поток. Подняв виновника всех сегодняшних бед, она осторожно вышла, неся его на вытянутых руках. Не то, чтобы это что-то меняло – руки нещадно жгло, словно сотни колючек впились, но хотя бы глаза не так щипало.
Все, волной, отпрянули подальше, освобождая путь, а один даже не пожалел сил и распахнул ей дверь, позволяя вынести гадость. Другой подумал, и побежал вслед, решив поскорее закончить с большими неприятностями и перейти к мелким, таким, как наказание за их проникновение в кабинет ректора после отбоя. Девушка на него почти не смотрела, находясь на какой-то странной грани между чувствами и полной апатией, грозившей скорым обмороком. Чем дольше держала его, тем больше чувствовала, что вот-вот впадет в беспамятство. Проводник держался на расстоянии, но успевал открывать ей все двери, пока «бездонная яма» не скрылась-таки в обнаруженном ящике. Дышать сразу стало легче. Алиса захлопнула крышку магического гроба, отрезая все туннели и нити, и выдохнула, ощущая ужасную тяжесть в теле и головную боль. И шаткость. Сразу накатило понимание, что ноги едва держат, да и сознание как-то расплывается, даже думать нормально не получается. Руки онемели по локти, и воспринимались какими-то неподъёмными корягами, все тело больше походило на неповоротливое неустойчивое и тяжёлое сооружение.
- Ты как? Ужасно выглядишь. – Подняв голову, она только и успела заметить, как парень, в свете луны из большого окна показавшийся сероглазым брюнетом, подошёл ближе, собираясь предложить помощь. А потом накатила тошнота, спазмами вынуждая резко согнуться, выворачивая ужин на пол у кафедры.
Позывы, очень болезненные, заставляли плакать и корчиться, и, если бы не его руки, придерживающие, лежать бы ей в луже из недопереваренной каши и желудочного сока. А так только стонала жалостливо, хныкала и кашляла, держась за живот.
Когда второй из их группы проникновения оказался в поле видимости бокового зруния, она уже почти успокоилась и опустела настолько, что, почти повиснув в кольце рук, только содрогалась в судорогах и спазмах. И молилась, чтобы свидетели забыли об этом. Чашка с водой, протянутая безымянным и безликим, оказалась очень кстати. Но на то, чтобы повернуть голову и рассмотреть лицо второго ей сил не хватило. А потом спасительный обморок накрыл сознание.
***
Это утро началось весело для всех, кто подходил к воротам, а побывали там все, услышав о происходящем. Зрелище невменяемых мужчин стоило потраченных усилий. Когда те проснулись, не ощутили совершенно ничего необычного. Они зевали, терли лица и глаза, но вот когда посмотрели друг на друга… Уровень тестостерона неожиданно взвился до небес, когда симпотный блондин с наманикюренными ноготками вдруг полез целоваться к суровому брюнету, с криком «Элизия, любовь моя». Тот сначала не понял, а потом оттолкнул нахала, бросаясь на третьего с какими-то нечленообразными мычаниями. Закрутился такой себе любовный лабиринт, чуть не переросший в оргию и побоище, но неожиданно все они отшатнулись друг от друга, в страхе вскрикивая. И поехало.
Мужчины то липли друг до друга, пытаясь оттолкнуть поклонников, то в страхе отбегали от объектов любви, оказываясь не в тех объятьях, то кто-то неожиданно глох, немел или его накрывала слепота. Видя почти всех своих товарищей, ставших такими за недолгое время осады, один маг пытался спросить у них, что здесь делает богиня его грез, и почему его товарищ по несчастью на коленях просит ласки, вот только его «богиня», матерясь сквозь зубы, била морду свей «изменщице», а потом резко осела, потеряв все звуки и, схватившись за голову, кинула заклинание в ближайшее дерево, разнеся его в щепки. Хотел-то попасть в тварь, что решила заразить его голубизной, но промазал. Через некоторое время метаний они наконец-то заметили, что что-то не так, и сели, стараясь успокоиться. Накатывающие страх и паника разумности не способствовали.
