Мне было не до шуток. Я видел, как горячечно блестят у него глаза, и понимал, что при любом неосторожном движении он всадит в меня хорошую порцию свинца. Остальные тоже подобрались и были готовы в любой момент открыть огонь. Очень медленно я расстегнул все пуговицы на плаще, потом на пиджаке, широко распахнул его, чтобы им была видна кобура под мышкой, так же медленно, кончиками пальцев, вытащил за рукоятку пистолет и бросил его в траву под ноги человека с автоматом.
- Сандро, обыщи его.
Тот, к кому был обращен этот приказ, снял с шеи карабин и отдал его стоящему рядом человеку в армейском полушубке с автоматом, висящим на плече по-охотничьи, дулом вниз, а сам направился ко мне. Я поднял руки, и он быстро ощупал меня со всех сторон, проверил карманы, даже приподнял штанины и отвернул носки. Это был молодой парень лет двадцати, с буйной черной шевелюрой, орлиным носом и красиво очерченными губами. Судя по тому, как последовательно и тщательно он меня обыскивал, умение "шмонать" он приобрел в зоне. Содержимое моих карманов Сандро разложил на капоте "мустанга" и повернулся к человеку на обочине.
- Готово, Ираклий, это все.
Только теперь тот опустил автомат и тоже подошел к машине. Он взял мой бумажник и небрежно вытряхнул его на капот, прихлопнув ладонью вспорхнувшую было под порывом ветра визитку. Найдя среди документов мое удостоверение, он внимательно его прочел.
- Раздевать его, Ираклий? - с видимым нетерпением спросил обыскавший меня парень. Почему-то до сих пор они говорили по-русски, говорили правильно, хотя и с сильным акцентом. Возможно, они делали это просто по инерции, поскольку начали с обращения ко мне.
- Постой, не торопись. Это не простой мент, - ответил Ираклий. - Надо еще выяснить, что с ним делать. Возьмем его пока с собой.
Сандро, явно возражая, горячо заговорил на местном языке, но Ираклий отмахнулся от него, и юноша умолк. Потом обошел "мустанг", восхищенно цокая языком, остановился и нежно погладил крышку багажника. Человек в полушубке, в руках у которого все еще был карабин Сандро, что-то сказал, улыбаясь, отчего вся остальная компания захохотала, а юноша вспыхнул и отдернул руку.
- Наш Сандро обожает машины, прямо с ума сходит, - любезно объяснил мне Ираклий. - Не терпится ему, первый раз такую красавицу видит. Садись за руль, поедем дальше.
Он сел рядом со мной, остальные, убрав бревно с пути, разместились на заднем сидении. Проехав несколько километров по немощенной, покрытой выбоинами дороге, мы остановились у невысокого каменного заборчика, за которым среди одичавших фруктовых деревьев виднелась жалкая хижина, наполовину сложенная из неотесанных камней, а наполовину из корявых потемневших бревен. Крыша ее выглядела, как растрепанное воронье гнездо, из которого торчала высокая дымовая труба. Меня заперли в примыкающем к хижине маленьком каменном сарайчике, после чего все вошли в дом, даже не выставив часового ни для того, чтобы сторожить меня, ни для охраны собственной безопасности. Очевидно, они чувствовали здесь себя полными хозяевами и никого не боялись.
Прошло несколько часов, стало темнеть, и я, с сожалением вспоминая об оставленном в холодильнике "мустанга" пиве и бутербродах, улегся на вязанку хвороста, валявшуюся в углу сарайчика, и задремал. Во сне я видел, как прекрасная горянка спасает меня из мрачного узилища, как когда-то Жилина [Л.Толстой "Кавказский пленник"], и предлагает свою руку и сердце, а самое главное - потчует меня чебуреками, мацони и восхитительной халвой. Но тут появился Сандро и медленно, по-садистски, начал втыкать мне в бок кинжал... Я проснулся от острой боли, ощупал свой бок и вытащил из-под себя здоровенную сухую ветку акации, усаженную десятисантиметровыми шипами. Выбросив ее и усовершенствовав свое ложе, я расстелил на нем слой сухого сена, запас которого обнаружил в другом углу сарайчика.
Несмотря на это, ночь я провел плохо, несколько раз просыпался от холода и от того, что при каждом моем движении острые сучья и колючки впивались в бока. Поэтому я был даже рад, когда рано утром меня разбудил Ираклий, вошедший в сарайчик с еще одним бандитом, имени которого я не знал.
- Здравствуй, дорогой, как спал? - Тон Ираклия был совсем иной, чем вчера, и я почувствовал, что, насколько это зависело от него, моя судьба вот-вот должна перемениться к лучшему.
- Спасибо, неплохо. Только замерз немного.
- Идем в дом, дорогой, там все расскажу. Ошибка вышла с тобой, прости меня, не знал. Вот твой пистолет, вот документы. - Он протянул мне ПСМ и бумажник.
Мы поднялись по нескольким корявым ступенькам и вошли в полутемную комнату с низким потолком, занимавшую большую часть дома. В ней стоял сколоченный из досок стол, несколько скамеек, в углах было свалено какое-то тряпье, вероятно, служившее ночью постелями. На столике у маленького окна, кусок выбитого стекла, в котором был заменен фанерой, я увидел армейскую рацию. Кроме нас в комнате никого не было, остальные, наверное, опять отправились сторожить бревно. Ираклий любезно указал мне на лавку:
- Садись, покушаем немного.
