В тот год тринадцатого января на встречу десятого «Б» пришло рекордно большое число бывших учеников. Дипломники защитились, острая нехватка времени, запарка у них закончилась. А для Мити это была ещё одна попытка соприкоснуться с прошлым. Но все повзрослели, кто-то даже посолиднел. Разговоры, интересы изменились. Вроде бы всё то же, как пять лет назад, да не совсем. Главное событие за последний год – Игорь женился. Сказал он об этом сухо, сдержанно и даже как будто с недовольством. Восторг влюблённости не промелькнул ни в его глазах, ни в его словах. Может быть, оттого, что он обычно следит за собой, старается не давать выхода своим эмоциям? Но о том, что он работает в журнале, – Митя не расслышал в каком, – Игорь рассказывал с большим увлечением. Журнал он считал временным поприщем, потому что стремился попасть на телевиденье. После Игоря стало дозволено говорить остальным. Мишка, закончив институт, поступил на службу в Министерство иностранных дел. Он криво улыбнулся.
– Это только звучит грандиозно. А на самом деле должностишка у меня незавидная. Как у Акакия Акакиевича.
Колька Кичкин после своего сангига очутился в Совмине. После паузы он хитро улыбнулся и добавил:
– Не в том, о котором вы подумали, а в Совете Министров РСФСР. Работаю в канцелярии.
Кто знал, оповещал об успехах отсутствующих. В тот вечер, забыв про невзгоды, болячки и неудачи, они вели себя, как дети. И Сусанне Давыдовне, восседавшей во главе стола, это нравилось. Были они молоды и счастливы, хотя не всем удалось справиться с решением контрольных задач, что подбрасывала жизнь. Игорь, так уверенно пропагандировавший необходимость проигрывать жизненные ситуации наперёд, женился вынужденно. Не было любви, а был не родившийся ещё ребёнок и были две семьи, которые всё решили за молодых. Дело скрашивал тот факт, что тесть Игоря являлся крупной шишкой на телевидении.
Мишку семья тоже держала крепко. Держала и заботливо направляла. Временами ему казалось, что он против своей воли втянут в ненужное ему дело. И так будет до конца жизни. Это спокойного Мишку иногда доводило до бешенства. Но с самого детства он умел не задавать лишних вопросов. У Ленки Туркиной – другое: муж пьёт. Очень хороший мужик в трезвом виде, но слаб на рюмку. Милка Дронова так всё себя никак не найдёт. Поучилась на биохимика, потом на философа, а сейчас учится на историческом и не знает то ли это, что ей нужно. Проблемы и у Вовки, и у Олега. Выходило так, что армия, где всё просто до примитивности, наилучшее место обитания. Чего ж с таким нетерпением все ждали дембеля? Не потому ли, что жизнь солдата огорожена простейшими правилами из уставов и не предусматривает ошибок и нарушений? Ведь послушное выполнение предписанного – это не жизнь, а существование. Жизнь – это не технология, это даже не наука. Или не только наука, но и искусство, и волшебство. А кто может знать, какие у волшебства правила и законы?
Вроде бы виделись и перезванивались часто, а оказалось, ничего друг о друге не знали. Новость свалилась неожиданно: Вадик женится. Здесь можно добавить слово «опять». Он до армии уже раз обжёгся и после этого к девушкам относился равнодушно оценивающе, как к ненужной вещи в магазине: покупать не собираюсь, но поглядеть, прикинуть достоинства и недостатки можно. И вот знакомство в случайной компании обернулось посещением ЗАГСа. Невеста – светленькая, миловидная. Сколько таких миловидных ходит-бродит по городу. Чем эта Дина ущемила Вадиково сердце? Вадик рассказал, что она учится на биофаке МГУ. Он бегал к ней на Ленинские горы, как на работу. Бегал он, бегал, нашёл там какую-то теплицу-оранжерею, где можно было воровать розы. Этими розами да плюс хорошо подвешенным языком он её и покорил.
Проектировщики Вадиковой квартиры не рассчитывали на такое количество гостей. За стол ещё не садились, а было уже душновато. С нетерпением ожидаемому застолью предшествовало обязательное в таких случаях неловкое топтание по коридору среди незнакомых людей, разглядывание обоев и корешков книг на полках. Маленькую комнату оккупировали женщины. Они там приукрашивались, и одно это занятие их сближало – там слышались смех и разговоры. А в узком коридорчике делать было совсем нечего. Мужчины стояли, заложив руки за спину, поглядывали на потолок, выходили на площадку покурить, опять возвращались и небрежно посматривали на стол. Этот гастрономический подиум в комнате не умещался и выпирал одним концом в распахнутые двери. Его поверхность плотно покрывали тарелки, фужеры, чаши с салатами, селёдочницы с распластанными селёдками, блюда с ломтиками колбасы и сыра, уложенными красиво внахлёст и по спирали. Две горки бутербродов с красной рыбой возвышались на противоположных концах. Хрусталь искрил под люстрой. Бутылки, сгруппированные по три: водка, вино, боржоми, обозначали осевую линию стола. Стол был заставлен так, что некуда крошке упасть, но по квартире прытко шныряли три женщины и всё подносили и подносили. Шпроты, сардины, маринованные огурчики. Нынче такого изобилия ни в одном магазине не увидишь.
