Голубой автобус, имевший собственное имя «Коломбина» катил на юг. Чрево этой древности клокотало, кашляло, а при переключении скоростей дребезжало так, будто шестерёнки, гайки и всё, что имелось металлического, сыпалось из него на дорогу. Митя сидел в пустом салоне и глядел в окно. Сопки, сопки, одна за другой густо заросшие сопки. Растительность яростно и с аппетитом покрывала сихотэ-алинский рельеф. Скоро наступила дорожная отрешённость: глаза смотрели, а голова думала о своём.
У армейских чиновников бумаги ходят быстро. Принявшая Митю, пожилая женщина всего через пятнадцать минут сообщила, что заказ принят и будет готов через два часа. «Коломбина» укатила по своим делам, а Митя отправился гулять. Центр города оказался небольшим – невысокие старые дома и никаких соблазнов, за исключением бочки на колёсах с розливным пивом. К пиву Митя всегда был равнодушен. Он шёл прямо, никуда не сворачивая, и постепенно становилось всё меньше асфальта, всё больше появлялось травы, кустов и дорожной грязи. Деревянные домики, заборчики… Всё ясно: идти дальше нечего – такими домиками усеяна вся Россия. И вдруг Россия кончилась, и Митя неожиданно очутился в китайской слободке. Кургузые халупки вперемешку с более серьёзными постройками; хозяйки готовят еду в печурках на улице; старухи в брюках, с лицами, похожими на клубки толстых ниток, держат безгубыми ртами длинные чубуки курительных трубок и глядят в бесконечность не то прошлого, не то будущего; две малышки-китаяночки в синих юбочках, белоснежных блузках и красных галстуках семенят с портфелями из школы.
Это была другая страна. Для Мити – всё чужое, для живущих здесь – своё, родное. Даже воздух. Даже мусор под ногами. Как им удалось в окружении нашего большого мира создать свой маленький мир, такой особенный? И живут себе на свой лад так, как им хочется. Ну, разве это не свобода? Хотя ясно, что они зависят от города, не могут же они совсем автономно… И ещё неизвестно, как к ним относятся русские соседи.
Никто в сторону Мити не повернул головы, никто не обратил на него внимания. Но ему самому показалось, что он без приглашения ввалился в чужой дом. Ему стало неудобно, и он повернул назад.
Второй раз в этот город Митя попал в конце осени. Нежная тёплая погода сменилась ледяным ветром, а подмёрзшая земля покрылась пятнами снега, напоминавшими белую плесень. С утра Митю предупредили, чтобы после обеда он переоделся в парадную форму. Его недавно выбрали в комитет комсомола части, надо полагать, за то, что он не участвовал в выполнении плана и постоянно находился под рукой. И вот будь любезен – отправляйся вместе с делегацией на комсомольскую конференцию.
«Коломбине» предстояло очередное испытание дальним рейсом. В её салон набились комсорги рот и комитетчики во главе с секретарём. По дороге немного опаздывали, но подкатили секунда в секунду. Смеркалось, и разглядеть, куда завезла их «Коломбина», не удалось. Перед ними стояло здание, снаружи похожее на богатый сельский клуб. А внутри это был то ли театр – во всяком случае, сцена с тяжёлым бордовым занавесом здесь имелась, – то ли дворец. Клуб-дворец под самый потолок полнился голосами. Начало заседания задерживалось. Ещё какое-то время люди ходили, разговаривали, стояли в проходе. В глазах рябило от смешения зелёных мундиров и гимнастёрок с бордовыми сидениями кресел. Когда же все уселись, бордовая тяжесть полностью пропала, подавленная военной зеленью.
Наступила тишина. Выступавших Митя не слушал. С трибуны говорили о каких-то проблемах, которые недообсудили в прошлый раз. Вникать в их смысл не хотелось. Заметно, что многие чувствуют себя здесь, как дома. А для Мити – всё чужое. Слишком чужое. Вспомнилось, как когда-то он проходил мимо церкви – внутри в темноте с точечками неярких огоньков люди занимались чем-то для себя важным и были там, в темноте, все вместе, а Митя стоял на улице, смотрел и был посторонним. И у него даже не возникло любопытства: а чего-то они там делают? Точь-в-точь, как здесь. За исключением того, что сегодня он присутствовал бутафорией, статистом в непонятном ему спектакле. В его голове плавал дремотный туман, а в ушах звучала тихая, убаюкивающая мелодия. Так прошло больше часа. Объявили перерыв. Комсомольский секретарь Машков велел не разбегаться, а всем собраться в «Коломбине».
Оттаявших делегатов машина встретила неприятным холодом кожаных сидений, морозным дыханием железа. Водила зажёг в салоне свет, и темень стремглав скакнула за окна. Со словами: «Сегодня на ужин мы никак не поспеем», Машков вытащил из сумки несколько бутылок водки, буханку хлеба и какие-то консервы. В одну минуту неинтересная бордово-зелёная конференция обратилась в небольшое занятное приключение.
Второй час заседания прошёл намного быстрее, а когда в конце все поднялись и пели «Интернационал», стоявший сбоку, через два кресла, майор, пару раз посмотрел на Митю с интересом. Вообще-то Митя стеснялся отправлять идеологические ритуальные надобности, тем более прилюдно, но сегодня, под водочку не грех и поорать.
