Где-то в этих картонных коробках был фильм, который он снял о ней, под названием «Это невероятно!» Там показывались города, ее работа над ними, люди, говорящие о них на одной из ее выставок. Фильм был ничего, но скучноватый. О способности Люка как режиссера фильм говорил мало. Когда у них начались размолвки, он взял этот фильм и добавил к нему новый эпизод: украл ее любимый город и снял, как обливает его бензином и сжигает.
— Почему же ты просто не ушла? Или не послала его к черту?
— Я посылала, но у него был ключ.
— Можно было сменить замок.
— Я меняла! Но он шел к слесарю и делал дубликат, когда меня не было. Я меняла замок три раза. Последний раз я поставила один из тех дорогущих замков, которые невозможно взломать, а когда вечером вернулась домой, обнаружила, что он выдавил в скважину целый тюбик суперклея, и я сама не могла попасть в квартиру.
В ее машине отказали тормоза. Когда она отдала машину в ремонт, механик сказал, что, весьма вероятно, их кто-то испортил.
Она рассказывала и рассказывала подобные истории, пока совершенно не вывела меня из себя.
— Ради бога, Марис, почему ты не обратилась в полицию? Он же тебя просто терроризировал!
— В Германии ты можешь лишь пойти в полицию и сделать Anzeige [44]. Это все равно что подать официальную жалобу. Но если поблизости не оказалось свидетелей — тебе не повезло, ничего не получится, пока не накопится много Anzeigen против того же человека. Тогда полицейские начнут разбираться. Когда он ударил меня в первый раз, я пожаловалась, и знаешь, что сказали в полиции? Даже когда я показала им синяки? Откуда им знать, что я не поставила их сама, чтобы насолить ему! Большое спасибо, мюнхенская полиция. Ты не представляешь, Уокер, как беспомощны женщины перед законом в большинстве стран, когда дело доходит до подобного. Вот почему они не сразу решаются идти в полицию после избиения или изнасилования.
— Но я думал, такое отношение меняется.
— Меняется, но еще не изменилось.
В коробках среди прочего оказалась чудесная серебряная шариковая ручка сороковых годов, каштанового цвета кожаная куртка от Клода Монтаны[45] и колода карт таро, завернутая в лоскут черного парашютного шелка.
— Ты гадаешь на таро?
— Да, но, пожалуйста, пока не проси меня погадать. Я побаиваюсь, что карты скажут про тебя и меня.
— А ты хорошо умеешь?
— Иногда. Карты у меня всегда под рукой, чтобы не терять навык, но потом входишь в зависимость от этого и уже не ищешь ответов сама. Лучше всего гадание помогает, когда не так уж нуждаешься в ответах.
— А что получилось, когда ты загадала на себя и Люка?
— Всегда выпадала Башня. Das Turm. Знаешь, что она означает?
— Что-то нехорошее?
— Крах. Обычно гибель. Эта карта всегда пугает меня, когда ее вижу.
— Так ты не погадаешь мне?
— Пока нет. И пожалуйста, Уокер, не бери карты, не прикасайся к ним. Не обижайся, но с этим связана забавная магия. Кто гадает, тот и тасует. Это древний закон таро.
Я знал людей, гадавших по картам или по руке, составлявших гороскопы. Мне это казалось удобным, довольно сомнительным и немножко пугающим способом узнать о послепослезавтрашнем дне, о том, как повлиять на него. В душе я отчасти верил в это, отчасти нет. Сильнее всего меня сдерживала мысль, что судьба — гораздо более лукавое и насмешливое существо, чем нам хотелось бы признать. С чего бы это ей так просто и с такой готовностью открывать свой следующий ход по линиям на руке или по картинке человека, пронзенного мечами? Позже Марис заверила меня, что таро лишь намекает на то, как нужно строить жизнь или, что нужно сделать прямо сейчас, а конечные решения, разумеется, остаются за нами. Но к тому времени она уже прочла мои карты, и на каждом раскладе выпадала Башня. К тому времени я полностью верил в предсказания, но они не говорили мне, что делать, а лишь снова и снова повторяли, кто я такой. И что выхода нет.
⠀⠀ ⠀⠀
Через час мы стояли посреди ее квартиры, взирая на Маттерхорн[46] коробок и разбросанных повсюду вещей. В дверь позвонили. По пути к двери я вытащил из коробки большой том об архитекторе Чарльзе Дженксе[47]. Послышался детский голос, и я заключил, что это кто-то из детей Шушицов. Это не вызвало у меня восторга. Они раскусили Марис, как только она сняла квартиру, и теперь постоянно приходили в любое время дня, иногда весьма нам досаждая.
