Рондуа полностью

— Я положил тебя в свой рюкзак, на самое дно, чтобы никто не увидел. А потом убежал из замка. Я буду помнить эту ночь до конца жизни. Снег был глубокий, как печаль после смерти, но мне ничего не оставалось, как бежать, пока мы не оказались в безопасности. В городе был праздник, и повсюду жгли костры. Люди пили вино и пели песни, и по заснеженным улицам туда-сюда скакали всадники.

— Лошади. Да, я помню это, папа. Я помню, что слышал коней.

Он лег на спину и закрыл глаза.

— Ночью я плохо ориентируюсь, но я знал южные городские ворота, потому что там был картофельный рынок. Я выбежал через эти ворота в ночь, страшную, как разбойник с ножом в зубах. Все было жутким и холодным, черно-белым… Но мы справились, и теперь мы начнем нашу новую жизнь в Вене.

— Почему в Вене, папа?

— Это хороший город, чтобы начать. Сейчас тут чума, и люди вроде нас могут жить спокойно, потому что вокруг и без того полно безумия. Никто не обратит внимания на маленького человечка с сыном, продающего картошку у дороги.

— И мы будем жить там всегда?

— Время от времени. Я пришел оттуда и люблю этот город. И ты полюбишь. Тамошние жители не будут к тебе приставать. Я хочу с тобой как следует попутешествовать, Вальтер, но рано или поздно, я думаю, мы все равно будем возвращаться в Вену.

— А что стало с моей мамой?

Он снова рассмеялся.

— В точности то, что я и предполагал. По дороге я уже раза три слышал историю, как добрая королева спасла своего единственного ребенка от злого карлика Румпельштильцхена, отгадав его имя… Пошли, пора отправляться.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Сон продолжался, должно быть, не дольше двадцати минут. Я, удивляясь спросонок, посмотрел на часы у кровати. Марис не было: она решила остаться у себя и поработать над подарком к моему дню рождения.

Мне хотелось обсудить с ней увиденное. Прежде чем позвонить, я решил немного подождать и дать голове проясниться. К счастью, Марис не возражала против поздних звонков — в отличие от меня: у меня всегда возникает уверенность, что они несут какую-то дурную весть.

Что за сон! Я до сих пор ощущал запах сырого соснового леса и видел, как на красных яблоках золотится солнце. На моем «отце» были старые остроносые кожаные сапоги. У него была борода, но коротко подстриженная, цвета темной древесной коры. Он был красив, лет тридцати. Единственным, что отличало его от других, был рост. Он был карлик. Отец ходил как-то важно, вразвалку, что казалось смешно и нелепо. Судя по походке маленьких людей, можно подумать, что мир для них — судно в бурном море, и единственный способ сохранить равновесие — ходить, раскачиваясь как маятник.

Закрыв глаза, я попытался вспомнить еще что-нибудь из сна, но тщетно. Все ускользнуло в темноту несколько минут назад.

На руке у меня спал Орландо. Внезапно он поднял голову и огляделся — неизменный знак, что сейчас зазвонит телефон. Я даже начал заранее вставать, так как вполне доверял его чутью, и, когда раздался звонок, был уже на ногах.

— Алло?

— Наконец-то тебе это приснилось. Теперь мы можем начать.

— Простите? Кто это?

— Как меня звали в твоем сне?

— Кто это?!

— Ладно, давай постепенно. Какое было у меня имя, когда мы в тот раз прибыли в Вену? Не настоящее, а которое я принял. Давай же, Вальтер, вот тебе еще подсказка. В России я был Мельхиор, верно? В последний раз меня звали Каспар, так что же осталось? Как меня звали, когда мы впервые пришли в Вену? Но не Румпельштильцхен!

Он рассмеялся, и я слишком хорошо узнал этот смех.

— Где вы?