— Вы знаете, а я вот подумал, что завтра не смогу зайти, — выдержал я паузу и продолжил, — Завтра тут с утра будут двое господ полицейских, а мне с ними встречаться не резон. И не потому, что криминал за собой чувствую. Не хочется мне вот так, за здорово живешь отдавать нажитое непосильным трудом. Надеюсь вы меня понимаете?
— Что вы такое говорите господин Векшин?
А фамилию он запомнил, отметил я про себя.
— С какой это стати полицейские? Что ж вы так про меня думаете?
— А думаю я про вас то, что вы обычный барыга ничем не примечательный. И сынок ваш, который сейчас в Петербурге учится на ювелира, с очень нехорошей компанией связался.
Так, что когда вернется замена вам будет достойная с новыми криминальными связями.
— Вы что же это следили за мной? Справки наводили? — начал вникать в тему Борис Абрамович, потихоньку возмущаясь.
— Да зачем же? — пожал я плечами, — Мне совсем не нужно следить за человеком, чтоб знать о нем. Хотите я вам расскажу что у вас лежит в соседней комнате? Я ведь там никогда не был? Хотите?
— Ну, допустим, — поджал губы Гершензон.
— В соседней комнате много всякого барахла, которое я перечислять не буду. А расскажу я вам о небольшом сундучке выкрашенном зеленой краской, с коваными уголками и ручками. Сундучок ничем не примечательный и ценности не большой. Храните вы в нем всякие семейные документы и один манускрипт как вы полагаете четвертого века нашей эры.
При слове манускрипт Гершензон стал в стойку, словно сеттер учуявший дичь.
— На счет четвертого века вы ошибаетесь, и в авторстве ошибаетесь. Поскольку написан он не на иврите, и не на арамейском, а на другом языке. Но вы этот язык не знаете? Так ведь? А показать книгу специалисту боитесь?
Гершензон вспотел или мне показалось? Но капельки пота бисеринками выступили на его лбу.
— Изя паршивец проболтался? — воскликнул он взволновано.
— Да не знаю я вашего Изю, — тут я не соврал, с потомком Гершензона нынешним я ещё не встречался, — А даже если бы так, то Изя тоже не в курсе на каком языке сия книга написана? Но то, что вы из себя представляете я вам поведал, и о тайне ваше. А вот вы милейший думаете обо мне как о фальшивомонетчике и цепочка вам моя не понравилась не качеством, в коем вы всё-таки усомнились, а датой изготовления. Ну ошибся ювелир годом? Так стало быть теперь полицейских звать? Золото от этого не перестало быть золотом. Так ведь?
— Да, бог с ней, с цепочкой, — поморщился Борис Абрамович, — Откуда вам известно про книгу? Может быть вы и перевести её можете?
— Может быть, — скупо сказал я, — Если вы заплатите мне за цепочку реальные деньги.
Я посмотрю, что можно сделать.
— Хорошо, — неожиданно согласился Гершензон. Заинтриговал я его донельзя. — Сто пятьдесят рублей вас устроят?
— Вполне.
— А чем докажете господин хороший, что вам это не Изя рассказал по пьяной лавочке?
— Ну, хорошо, — я вздохнул, — листок бумаги и перо.
На предложенном листке я вывел старательно и аккуратно следующее:
ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος.
— Сходите и проверьте первую строчку с первоисточником. А я пока подожду вас на улице.
Он выскочит, что папиросу докурить не успею, подумал я, чиркая спичкой.
А дело было в следующем. Точнее не дело а так, мелкое хищение произошедшее в 37году.
Имея дело с нечистыми личностями всегда надо быть на чеку. Папаша Гобсек зазевался и некая, не установленная личность поперла у него увесистый сундучок в надежде на то, что хранит он в нем драгоценности. Но в ларце ничего хорошего не оказалось, старые письма.
Долговые расписки дореволюционных времен и некая старая книга на дне. Видя, что прибыли от кражи никакой, неустановленная личность сдала эту книгу в книжный магазин, где работал мой знакомый Нестор Петрович Мухин большой знаток и ценитель книг. За книгу вору он отвалил неслыханную по тем временам цену — пятьдесят рублей.
