«…Князь Асано Такуминоками был приговорен к совершению сэппуку, как если бы по его вине Кодзукэноскэ Кира был убит. Князь ушел из жизни, блюдя все правила и уложения. Однако, согласно полученному затем извещению, выяснилось, что господин Кодзукэноскэ Кира вовсе не покинул сей мир. Самураи нашего клана все люди простые, немудрящие — знают одного лишь своего господина, а о дворцовых уложениях и церемониальном этикете ничего не ведают. Прослышав, что противник князя пребывает в добром здравии, скорбят они о том, что приходится покинуть родной замок. И умудренные годами старейшины, и молодежь — люди простые, не внемлют убеждениям и пребывают в беспокойстве. Посему успокоить их тревогу, проистекающую от подобных размышлений, чрезвычайно трудно иначе, как обратиться с нижайшей просьбой принять соответствующие меры к Кодзукэноскэ Кире. Мы были бы чрезвычайно благодарны, если бы вы, милостивые государи, соблаговолили пойти нам навстречу и предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для всех самураев клана. Если бы вы соизволили по получении сего прошения доложить о нем высочайшим властям, то могли бы засим незамедлительно принять из наших рук замок.
Прошу прощения за то, что столь задержался с посланием, и имею честь покорнейше доложить мое мнение».
Прошение было датировано двадцать девятым числом третьей луны и адресовано двум мэцукэ «его милости Дзюдзаэмону Араки и его милости Унэмэ Сакакибара». Читая текст, Фудзии и Ясуи даже переменились в лице.
«…Мы были бы чрезвычайно благодарны, если бы вы, господа, соблаговолили пойти нам навстречу и предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для всех самураев клана…»
— Предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для самураев клана…
Фудзии перечитал прошение еще раз.
«Самураи нашего клана все люди простые, немудрящие — знают одного лишь своего господина, а о дворцовых уложениях и церемониальном этикете ничего не ведают. Мы были бы чрезвычайно благодарны, если бы вы, господа, соблаговолили пойти нам навстречу и предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для всех самураев клана…»
Вот что, собственно, говорилось в челобитной.
— Итак, значит, цель — удовлетворить всех тем, что «будет сделан встречный шаг».
— Это… это уже не челобитная — больше похоже на угрозу! — воскликнул Ясуи, заикаясь от волнения. — В таком виде подавать прошение — полнейшая бессмыслица.
— Без сомнения! Без сомнения! Написать такое значит не считаться с авторитетом высочайшей власти, самого сёгуна… — «…Предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для самураев клана… и т. д.» Да, в этих словах отчетливо просматривались представления о чести и достоинстве, исповедуемые «Светильником в ясный день». В головах эдоских старшин, словно в дневном сновидении, всплыл этот персонаж, похожий на неповоротливого и неуклюжего слона с непомерно раздутым самомнением. Хотя они были возмущены, считая прошение делом безнадежным, но в глубине души не могли удержаться от невольного смеха. К этому примешивалось чувство презрения: «Вот ведь деревенщина! Ничего не смыслит в серьезных делах!»
— Пожалуй, это только к лучшему, что мэцукэ отправились в путь два дня назад. Идти к ним с этим было небезопасно, — заметил Фудзии.
Цукиока и Тагава промолчали, но беспокойство их не рассеялось. Выслушав эдоских старшин, они не могли с ними не согласиться, но тревожили душу и слова, которыми Кураноскэ провожал гонцов в путь. «Предложить такое решение, которое бы прозвучало убедительно для самураев клана…» Но ведь за этими словами таился и могучий дух их автора, угадывался какой-то масштабный замысел… Ведь их предводитель не побоялся в своем послании намекнуть на злонамеренность самого сёгуна!
Ясуи и Фудзии, видя, что посланцы молчат, снова встревожились:
— Так стало быть, молва не врет… Значит, у вас там и впрямь толкуют об обороне замка? Ведь судя по этому посланию, ничего другого предполагать не приходится? — обеспокоенно
спросил Ясуи.
Цукиока и Тагава, смущаясь и робея, подтвердили, что так оно и есть, повергнув старшин в оторопь, после чего надолго замолкли.
— Да, плохо дело. Ведь если до этого дойдет, всем ох как худо придется — и его светлости Даигаку, и нам всем. Даже представить невозможно, как худо…
Старшины тотчас же доложили обо всем Унэмэсё Тоде, ближашему родственнику дома Асано, и младшему брату покойного князя его светлости Даигаку. Оба, получив такие вести, пришли в неописуемое смятение.
На следующий день Цукиока и Тагава были вызваны к Дзингобэю Накагаве, управляющему дома Тода. Дзингобэй и начальник службы безопасности клана Ёэмон Такаока заново расспросили обо всем посланцев.
