РОС: Забытый род полностью

Ее кимоно было не просто одеждой — это был шедевр. Глубокий, насыщенный цвет бени-иро (алый закат), словно вытканный из самой крови. По нему струились ветви цветущей сакуры, вышитые нитями чистого золота и серебра. Казалось, драгоценные цветы вот-вот осыплются с шелка. Пояс оби — широченный, жесткий — был из черного бархата, перехваченный шнуром того же кровавого оттенка. Кимоно облегало ее тело с невозмутимой элегантностью, подчеркивая высокую грудь, тонкую талию и плавные линии бедер. Каждое движение, даже малейшее дыхание, заставляло шелк шелестеть с тихим, соблазнительным звуком. Ее сексуальность была не кричащей, как у Аманды, и не воинственной, как у Кассандры. Она была частью ее сути, как запах цветка. Она исходила от совершенства линий, от загадочности взгляда, от осознания силы, скрытой под этим шелком. Это была сексуальность хищницы, облаченной в самые роскошные одежды, готовой в любой миг сбросить их, обнажив смертоносные когти.

— Аяме, — произнес Такеши Сакура. Его голос не изменился, но имя прозвучало как приказ. Как спусковой крючок.

Дочь медленно, с невероятной грацией, склонилась в низком, почтительном поклоне. Ее лоб почти коснулся полированного дерева. Шелк зашелестел, как змея в траве. Когда она поднялась, ее янтарные глаза встретились с темными безднами отца. Ни страха, ни вопроса. Только ожидание.

— Принеси мне его голову, — сказал Такеши, указывая подбородком на коробку. Его взгляд был леденящим. — И голову этой пятиголовой гидры. — Он не назвал имени. Не назвал рода. Он назвал суть. Чудовище. Многоголовое. Ядовитое. Гидру по имени Аспид.

Тень чего-то страшного и древнего промелькнула в глубине янтарных глаз Аяме. Но ее лицо осталось бесстрастным фарфоровым сосудом. Только уголки губ, полных и естественно розовых, как лепестки сакуры, дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Не радости. Предвкушения охоты.

— Да, Отец, — ее голос был чистым, как звон хрустального колокольчика, и холодным, как горный ручей. Он прозвучал негромко, но наполнил додзё ощущением неотвратимости.

Она поднялась с колен одним плавным, змеиным движением. Шелк заструился по ее телу, золотые сакуры заиграли в последних лучах солнца. Она не оглянулась. Не взглянула больше на коробку с головой неудачливого «союзника». Ее фигура, прямая и гордая, скользнула к выходу из додзё. Шаг был бесшумным, как падение лепестка. Она отодвинула бумажную ширму сёдзи — на мгновение силуэт, совершенный и смертоносный, вырисовывался на фоне закатного неба, усыпанного падающими цветами. Затем ширма закрылась за ней.

Тишина снова воцарилась в додзё. Только пыль танцевала в лучах заката. Такеши Сакура снова уставился в пустоту перед собой. Его рука бессознательно легла на рукоять катаны на алтаре. Холодная сталь ответила теплом его ладони.

Война была объявлена. Не криком на площади. Не письмом с печатью. Коробкой с головой и приказом, отданным шепотом. И посланником смерти стала не армия, а одна женщина в кимоно цвета крови, с глазами цвета янтаря и волосами темнее ночи. Путь Аяме Сакуры лежал на Запад. К змеиному гнезду. К пятиглавой гидре. И ее кинжалы уже жаждали аспидова яда.