И когда она закричала, ее голос, звонкий и властный, прорезал тишину, как набатный колокол. Но слова были незнакомыми, резкими, чуждыми — немецкими:
— "ALPHA IST ZURÜCKGEKEHRT! FALLT NIEDER VOR SEINER GIFTIGEN GRÖSSE!" (Альфа вернулся! Падите ниц перед его ядовитым величием!)
Эффект был мгновенным и пугающим. Как один человек, как подкошенные, тысячи девушек на площади — стражницы в доспехах, горожанки в ярких платьях, служанки — рухнули на колени. Лоб коснулся холодного камня. Даже мои товарищи, после мгновения оцепенения и явного внутреннего протеста (я видел, как сжались кулаки у Григория, как Марк судорожно заморгал), были вынуждены склониться под тяжестью этого коллективного гипноза, этого внезапного культа. Артём повалился на колени почти сразу, Степан крестился, опускаясь. Только Григорий сделал это последним, с видимым усилием, его единственный глаз сверкнул на меня из-под нахмуренных бровей — взгляд, полный непонимания и тревоги.
Виолетта развернулась ко мне. Ее лицо сияло. Улыбка была ослепительной, теплой, полной обожания и… победы. Она снова опустилась на колени передо мной, но теперь это был жест не помощи, а поклонения. Ее глаза горели тем самым фанатичным огнем, который я видел мгновение назад.
— Мой… наш Владыка… — ее голос дрожал от экстаза, она схватила мою руку с перстнем, прижала ее к своей груди. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце под тонкой тканью платья. — Ваша энергия… она теперь часть нас. Навсегда. Часть меня. — Она прижалась щекой к моей ладони. — Осталось лишь дождаться, когда Ваша плоть… Ваша сущность… полностью преобразится. Но мы… — ее взгляд стал томным, соблазняющим, — …мы не можем больше ждать. Мы поможем. Ускорим этот процесс. Для Вашего же блага, мой Владыка.
И прежде чем я успел понять, что она задумала, она поднесла мою руку к своему лицу. Ее влажный, теплый рот обхватил палец с Перстнем. Не просто коснулся. Она взяла его в рот.
Я вскрикнул от неожиданности и дикого неловкого стыда. Ее язык обвил мой палец, горячий и умелый, ее губы плотно сжались. Она смотрела мне прямо в глаза, ее изумрудные зрачки расширены, полные какого-то хищного блаженства. Звук был… неприлично влажным. Слюна. Холод металла кольца. Тепло ее рта.
— Ммм… — простонала она глухо, не выпуская палец, и это было не игрой. В этом стоне была чистейшая, первобытная чувственность. — Вы… Вы даже на вкус стали лучше, мой Владыка. Слаще. Сильнее. Настоящий Альфа.
И тут мысль ударила, леденящая и откровенно паническая:
Но Виолетта, казалось, читала только восторг в моем окаменевшем лице. Она наконец отпустила мой палец, оставив его мокрым и странно холодным без тепла ее рта. Она встала, сияющая, властная, и протянула мне руку, чтобы помочь подняться. Ее взгляд говорил: "Ты мой. И наша игра только начинается". А в глубине ее изумрудных глаз, таких искренних и фанатичных, все еще прятался вопрос: сколько продлится этот спектакль, и кто на самом деле держит нити кукол — она, Тотемный Аспид, или я сам, с этим проклятым кольцом на пальце и страхом богомола в душе?
Виолетта властно сжала мою руку и потащила обратно к замку, прочь с ликующе-давящей площади. Толпа поднялась с колен, провожая нас взглядами, в которых смешались восхищение, страх и голодное любопытство. Шепот, как шелест ядовитых листьев, катился за нами.
— И что будет дальше? — спросил я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовал. Внутри все еще клокотало от откровений Аспида и влажного перста.
— С тобой хочет познакомиться Старшая из нас, — ответила Виолетта, не замедляя шага. Ее пальцы впивались в мою кожу. — Амалия. Она не такая. Она… хорошая. Умная. Красивая и… — Виолетта резко повернула голову, сощурив изумрудные глазки. — Что молчишь? Уже слюнки потекли?
— Я вообще-то слушаю тебя, что ты говоришь, — парировал я, сдерживая раздражение. — Не перебивать же светлейшую графиню?
Виолетта зашипела, как разозленная кошка.
— Она скажет, что мы должны делать! Чтобы ты стал
