— Приди в мои объятия, удивительный молодой человек, облегчивший самую ужасную минуту в моей жизни!
— Обнимемся и садитесь в мою карету, знаменитый кузен Китиньо!
— Не смейся надо мной, Мигель!
— Хорошо, до завтра, нет до послезавтра, карета у дверей!
— Прощай, Мигель!
Бедный дон Кандидо обнял в последний раз своего ученика, который, полчаса спустя пытался заснуть, в то время как почтенный профессор каллиграфии с высоко поднятой головой прогуливался по территории Соединенных Штатов, как он выражался, пока дон Луис читал обе записки своего друга.
Пятого октября, — день, назначенный для свадьбы доньи Эрмосы и дона Луиса, — при наступлении ночи, перед домом попечительства о бедных улицы Корриентес остановилась карета. В ту же минуту дверь дома открылась, и из нее вышел священник с белыми волосами, сел в карету, где его ждали, и лошади тотчас же помчались, повернув на улицу Суйпача. Внезапно они вынуждены были замедлить свой бег, чтобы не врезаться в середину группы кавалеристов, состоящей из двенадцати человек, в костюмах гаучо, их неподкованные лошади, по-видимому, совершили большой переезд. Один из этих всадников, человек лет пятидесяти с резкими чертами волевого лица, казалось, был начальником или хозяином остальных, о чем можно было судить как по тому почтительному отдалению, в котором держались от него другие кавалеристы, так и по богатой сбруе его лошади.
Заметив этого всадника, кучер кареты удивленно вскрикнул, сделав движение, чтобы остановить карету, но солдаты исчезли, и карета беспрепятственно продолжала свой путь.
Несколько минут спустя она остановилась у дверей дачи Барракас, и из нее вышли три человека.
Это были дон Луис Бельграно, дон Мигель и священник, о котором мы говорили.
Тонильо, соскочив с козел, почтительно приблизился к своему господину и, когда тот хотел войти в дом, слегка тронул его за руку.
— Чего ты хочешь? — спросил дон Мигель.
— Вы не видели, mi amo37, всадников, которые пересекли нам дорогу на улице Федерации?
— Я едва заметил их.
— Того, кто ехал во главе их?
— Ну?
— Это был ваш отец, mi amo!
Молодой человек вздрогнул, и луч радости блеснул в его взоре.
— Ты не ошибаешься?
— О, mi amo!
— Хорошо! Садись снова на козлы и будь наготове, а главное — молчи!
Тонильо поклонился.
— Отец, — прошептал про себя дон Мигель, — сам Бог посылает его в эту минуту!
И он вошел в дом, дверь которого молча заперли за ним. Хотя снаружи дача и казалась совершенно темной, но внутри донья Эрмоса устроила настоящий храм. Она заканчивала свой туалет новобрачной. Часы пробили восемь раз, молодая женщина вздрогнула.
— Вы побледнели, сеньора, — улыбаясь сказала Лиза, — как раз в ту минуту, когда пробило восемь часов!
— Да, этот бой испугал меня! — отвечала донья Эрмоса, проводя рукой по лбу и садясь в кресла.
— Потому что пробило восемь часов!
— Да, я не понимаю сама, что со мной происходит, но с шести часов вечера каждый раз, когда я слышу бой часов, я испытываю страшное страдание.
— Действительно, и я заметила это! — проговорила девушка. — Знаете, что я сделаю?
— Что, Лиза?
— Я остановлю часы, чтобы, когда пробьет девять часов, вы не бледнели и не страдали более.
— Нет, Лиза. В девять часов они будут здесь и все будет кончено, впрочем это пустяки, я уже успокоилась.
Она встала и прошла в гостиную, блиставшую огнями.
— Правда, правда! — вскричала радостно Лиза. — Вы стали еще прекраснее, чем я когда-либо, сеньора!
— Молчи, сумасшедшая! Поди и позови ко мне Хосе. Лиза повиновалась и почти тотчас же вернулась со старым
солдатом.
— Хосе, — сказала ему донья Эрмоса с прелестной улыбкой, — вы один из самых старых и преданных помощников моего отца, вы видели меня ребенком, я почти ваше дитя, и я хочу просить вас об одной услуге.
— Да, сеньора? — отвечал с удивлением ветеран. — О, говорите!
— Я хочу, чтобы вы были свидетелем на моей свадьбе, никого другого не будет, кроме вас и дона Мигеля.
Вместо ответа старый солдат, приблизившись к своей госпоже, почтительно поцеловал ей руку.
— Благодарю! — сказала, улыбаясь, молодая женщина. — Вы рассчитали слуг?
— Как вы приказали, сеньора, я отпустил их еще с вечерни.
— Значит, вы один?
— Один.
— Хорошо. Завтра вы раздадите им эти деньги, не говоря за что. — И взяв сверток с банковыми билетами, она вложила его в руку Хосе.
— Сеньора, — сказала Лиза, — мне кажется, слышен шум на улице.
— Все заперто, Хосе?
— Да, сеньора, только решетка дачи, — я не знаю, что это значит, я уже второй раз докладываю вам об этом, сеньора, — была открыта сегодня утром, хотя я сам запер ее вчера вечером и взял с собой ключ.
— Не будем думать об этом в эту ночь!
— Сеньора, — сказала снова Лиза, — я слышу шум, это, кажется, карета.
— Мне тоже так кажется.
— Она остановилась.
— Это правда: это они! Идите, Хосе, но не открывайте, пока не удостоверитесь.
— Будьте спокойны, сеньора, я один, но… будьте спокойны!
Донья Эрмоса не ошиблась — это действительно были те, кого она ждала с таким беспокойством.