Помня, что я заплатил за него всего пятьсот фунтов, вы можете подумать, что это уж слишком. А сколько, вы ожидали, я заплачу Клайву? Ради всего святого! Ведь чертов комод – это всего-навсего подделка.
– Правильно, – сказал я и торопливо направился к выходу. На сегодня я достаточно потрудился, хватит. Съезжу посмотреть, как продвигаются дела у Вернона.
По дороге в книжный магазин меня вновь охватило вчерашнее возбуждение. Даже не раскрыв всех своих тайн, байроновские письма уже были самым волнующим открытием, какое мне когда-либо удалось совершить. Зашифрованные фрагменты могли содержать совершенно новые факты из жизни поэта, которые поразят литературный мир, неизвестную любовную историю например.
Как всегда, вечность ушла, пока я нашел место, чтобы припарковаться. Пока мой «рейнджровер», эта раскаленная коробка из металла и резины, полз в потоке машин по весенним улицам, я фантазировал: зашифрованный текст изменит не только наш взгляд на Байрона, но на все романтическое движение в литературе. Наши с Верноном портреты появятся на первых страницах воскресных газет, нас снова и снова будут просить рассказать историю нашего поразительного открытия. Сами письма будут стоить целое состояние, но не покинут своего законного места в застекленном шкафчике у меня дома, никому не позволю их тронуть.
К тому времени, как я припарковался, я уже убедил себя, что Вернон успел справиться с шифром. Я торопливо зашагал к магазину, чуть ли не бегом преодолев последние несколько ярдов, и, задыхаясь, ворвался в дверь.
В зале был лишь один клиент, американец с возмутительно торчащим, словно фаллос, объективом фотоаппарата; расставив ноги и будто вросши в ковер, он смотрел на Кэролайн, которая взбиралась по стремянке к верхним книжным полкам. На ней была вчерашняя коротенькая юбочка, и я, даже при том, что мысли у меня были заняты совсем другим, на миг задержался взглядом на ее бледных ляжках.
Вернон сидел в глубине магазина, склонившись над ворохом бумаг, покрывавших стол. Заслышав треньканье колокольчика над дверью, он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Посмотрел совершенно пустым взглядом.
– Ах, вот она! – Кэролайн начала неуклюже спускаться вниз, крепко прижимая к себе огромный том с золотым тиснением на корешке. – Вы сами, сэр, убедитесь, что она в превосходном состоянии.
– Поднимитесь ко мне наверх, Вернон, – сказал я, проходя мимо американца и чувствуя на себе мраморный взгляд Байрона, – и расскажите, как продвигается дело.
Старик кивнул и начал с трудом вставать со стула. Подойдя к его столу, я увидел тоненькую стопку Гилбертовых, писем, окруженную листками, вырванными из блокнота, первозданно белыми по сравнению с пожелтевшими письмами. Листки сплошь были исписаны аккуратным бухгалтерским почерком, и я обратил внимание, что цифр и подсчетов на них было столько же, сколько слов и фраз.
– Это мы тоже можем забрать с собой, – сказал я, начиная собирать бумаги. – В офисе работать спокойней.
– Благодарю. – По пути к лестнице Вернон бросил неприязненный взгляд на нашего единственного посетителя. – Здесь было довольно сложно сосредоточиться.
Переложив бумаги в одну руку, другою я взял его под локоть, помогая подняться на первую ступеньку. Колени у него скрипели не просто громко, а почти душераздирающе, как дверь в фильме ужасов. Мне подумалось, что скоро старику придется передвигаться в инвалидной коляске.
– Чем обрадуете, Вернон?
– Да особо нечем, Клод. – Только услышав, как он обращается ко мне просто по имени, я вспомнил, что письма сблизили нас, привнесли теплоту в наши отношения. – Дешифровка может занять много времени.
Дальше мы поднимались молча, потому что я почувствовал себя с ним неловко. Мне казалось, что прежде, когда в наших отношениях присутствовали едва сдерживаемые горечь и соперничество, было почему-то проще жить. Правду он вчера сказал: между нами очень мало общего. Мы принадлежим к разным поколениям, разным мирам.
В офисе было солнечно и тихо. Привычными сталагмитами высились древние груды книг, столпами вневременными и загадочными, как Стоун-хендж: все премудрости европейской культуры, сведенные к коллекции примитивных тотемов. Байрон стоял в позе романтического героя, гордо встречающего ледяной морской ветер. Сомнительные книжки, которые приволок Пройдоха Дейв, валялись там, где мы их оставили – на столе рядом с бутылкой и стаканами.
Я медленно подвел Вернона к столу, и мы уселись, как сидели вчера, друг против друга, я спиной к окну, так что солнце пригревало меня, словно рубашка на мне была только что из-под раскаленного утюга.
– Вернон, мне бы хотелось, чтобы с сегодняшнего дня вы без стеснения заходили сюда, когда пожелаете. – Старик в свойственной ему манере ответил легким наклоном головы. – Знаю, вы это воспринимаете очень серьезно, но для меня то, что по закону я являюсь владельцем магазина, не имеет значения. Единственная моя забота – это чтобы он приносил доход. Относитесь к нему как к нашему общему делу.
– Очень любезно с вашей стороны, Клод.
– Ну и прекрасно. А теперь расскажите, что там с письмами.