Несомненно, по воскресеньям у священника устраивались чаепития. Пока мамаши, в своих лучших шляпках и платьях, болтали в доме, скучающие мальчишки часами валялись на животе у пруда в дальнем углу сада, наблюдая беззаботный мир лягушек и водомерок. Подойдя к крыльцу, я почувствовал, что окружающие его розы летом будут самыми крупными и самыми алыми во всей Англии.
Я постучал, за дверью раздался собачий лай. Мгновение спустя собачьи когти заскреблись в дубовую дверь, и я с тревогой ждал, когда она откроется. Но беспокоился я зря. Это были два английских сеттера почти одинакового коричнево-белого окраса, и единственное, чего они хотели, это лизнуть мне руки.
Гладя их, я поднял голову и увидел, что их хозяину лет шестьдесят пять. Что он узкоплеч и сед. А его засаленный джемпер пополз на правом рукаве. Он очень осторожно, очень тихо наклонился надо мной, словно разглядывал редкостную бабочку, которую не хотел бы спугнуть. Он производил впечатление тихого сумасшедшего, блаженного, и первая его фраза только подкрепила мое впечатление.
– Доброе утро, голубчик мой!
– Глубоко сожалею, что побеспокоил вас, но мне необходимо поговорить со священником.
Человек неопределенным, но широким жестом обвел дом и сад.
– Обитель священника, – сказал он и, мягко рассмеявшись, ткнул себя в грудь: – Священник! Чем могу помочь?
Я перестал гладить собак и выпрямился.
– Могу ли я взглянуть на приходские книги?
– Нет ничего проще. Вы, случаем, не друг Тима?
– Нет.
– Значит, не здешний?
– Я приехал из Лондона.
– Ого, из Лондона! – Я не мог не уловить в его голосе нарочито преувеличенного почтения, словно он несколько переигрывал, изображая эксцентричного сельского священника. – Из самого Лондона! В таком случае вы непременно должны войти, голубчик. Непременно.
В доме стоял сильный, но не противный запах собачьей шерсти и влажной золы в камине.
– Могу я полюбопытствовать, кто такой Тим?
– Президент местного исторического общества. – Священник распахнул дверь в маленькую комнату с несоразмерно огромным камином. Стен было почти не видно за книжными стеллажами. – Знаете ли, они всегда идут ко мне, когда им нужно что-то найти. Мы с ними большие друзья, очень даже большие.
Это ничуть меня не удивило. Я догадывался, что священник в большой дружбе со всей деревней.
– Кстати, меня зовут Клод Вулдридж.
– Питер Голдинг. – Он протянул руку и мгновение смотрел мне прямо в глаза. Сумасшедшинка в его взгляде постепенно исчезала. – Зовите меня просто Пит. Моим собакам вы понравились.
– Вот как! – Такая непосредственность смутила меня. – А как их зовут?
– Инь и Ян, – без выражения ответил священник, все еще глядя мне в глаза. – Тьма и свет, знаете ли. – Он порывисто отошел от меня и вновь затараторил в прежней манере: – Дорогой мой друг, когда вы пришли, я как раз готовился пить чай. Не желаете ли чашечку, прежде чем мы с вами займемся делами? Отлично! Располагайтесь пока, чувствуйте себя как дома, а там посмотрим, что можно для вас сделать.
Он ушел, а я воспользовался возможностью, чтобы оглядеться. Библиотека Питера еще более убедила меня в том, что он очень необычный сельский священник: кроме томов по христианскому богословию тут были собраны книги по всем крупнейшим мировым религиям, а также целая полка трудов по логике и философии. Но как ни было интересно само по себе это собрание, оно бледнело перед каретными часами, которые стояли на каминной полке. Я даже забыл на время о Байроне. Не задумываясь, я подошел к камину, чтобы рассмотреть их поближе.
Каретные часы необычны тем, что их форма почти не менялась с того момента, как их придумал неведомый мастер. Отсюда величайшая неразбериха, трудно определить, когда создан тот или иной экземпляр. Беспринципным мошенникам, куда менее талантливым, чем Искусник Клайв, ничего не стоит взять современную поделку и придать ей старинный вид. Неразбериха происходит еще и по другой причине. Человек, не сведущий в антиквариате, – сельский священник, например, – не имеет возможности узнать, обладает он подлинной жемчужиной или же вещью из тех, что во множестве предлагаются в разделе объявлений воскресных газет.
Иными словами, каретные часы – мечта торговца антиквариатом, и я за все эти годы заработал на них многие тысячи. Поэтому, пока священник не вернулся, я с интересом снял часы с каминной полки, чтобы быстренько прикинуть, насколько они ценные.
