— Да, Полина, и тогда! Не в моей власти не любить вас. Это чувство слилось с моей жизнию. Дышать и любить Полину — для меня одно и то же!
— А если бы, для счастия моего, было необходимо, чтоб вы навсегда от меня отказались?..
— Навсегда?..
— Да; если б я потребовала от вас этой жертвы?
— Какая ужасная шутка!
— Но что бы вы сделали, если б я говорила не шутя? Если б в самом деле от этого зависело все счастие моей жизни?
— Все ваше счастие?.. И вы можете меня спрашивать!
— Вы отказались бы добровольно от руки моей?
— Я сделал бы более, Полина! Чтоб совесть ваша была спокойна, я постарался бы пережить эту потерю.{36}
— Добрый Волдемар! — сказала Полина, взглянув с нежностью на Рославлева. — Ах! какую тягость вы сняли с моего сердца! Итак, вы, верно, согласитесь…
— На что? — вскричал Рославлев, побледнев, как приговоренный к смерти.
— Отсрочить еще на два месяца нашу свадьбу.
— На два месяца!!
— Друг мой! — сказала Полина, прижав к своему сердцу руку Рославлева, — не откажи мне в этом! Я не сомневаюсь, не могу сомневаться, что буду счастлива, но дай мне увериться, что и я могу составить твое счастие; дай мне время привязаться к тебе всей моей душою, привыкнуть мыслить об одном тебе, жить для одного тебя, и если можно, — прибавила она так тихо, что Рославлев не мог расслышать слов ее, — если можно забыть все, все прошедшее!
— Но два месяца, Полина!..
— Ax, мой друг, почему знать, может быть, ты спешишь сократить лучшее время в твоей жизни! Не правда ли? Ты согласен отсрочить нашу свадьбу?
— Я не стану обманывать тебя, Полина! — сказал Рославлев после короткого молчания. — Одна мысль, что я не прежде двух месяцев назову тебя моею, приводит меня в ужас. Чего не может случиться в два месяца?.. Но если ты желаешь этого, могу ли я не согласиться!
— Благодарю тебя, мой друг! О, будь уверен, любовь моя вознаградит тебя за эту жертву. Мы будем счастливы… да, мой друг! — повторила она сквозь слезы, — совершенно счастливы!
Вдруг позади их загремел громкой, отвратительный хохот. Полина вскрикнула; Рославлев также невольно вздрогнул и поглядел с беспокойством вокруг себя. Ему показалось, что в близком расстоянии продираются сквозь чащу деревьев; через несколько минут шорох стал отдаляться, раздался снова безумный хохот, и кто-то диким голосом запел:
— Это сумасшедшая Федора, — сказала Полина. — Как чудно, — прибавила она, покачав печально головою, — что в ту самую минуту, как я говорила о будущем нашем счастии.
— Зачем эту сумасшедшую пускают к вам в сад? — перервал Рославлев.
— Роща не огорожена, впрочем, эта несчастная не делает никому вреда.
— Но она может испугать, ее сумасшествие так ужасно!..
— Ах, она очень жалка! Пять лет тому назад она сошла с ума от того, что жених ее умер накануне их свадьбы.
— Накануне свадьбы! — повторил вполголоса Рославлев. — Один день — и вечная разлука!.. А два месяца, мой друг!..
— Вот дядюшка и маменька, — перервала Полина, — пойдемте к ним навстречу.
— Ну что, страстные голубки, наговорились, что ль? — закричал Ижорской, подойдя к ним вместе с своей сестрой и Ильменевым.
— Что, Прохор Кондратьевич, ухмыляешься? Небось, любуешься на жениха и невесту? То-то же! А что, чай, и ты в старину гулял этак по саду с твоей теперешней супругою?
— Что вы, батюшка! Ее родители были не нынешнего века — люди строгие, дай бог им царство небесное! Куда гулять по саду! Я до самой почти свадьбы и голоса-то ее не слышал. За день до венца она перемолвила со мной в окно два словечка… так что ж? Матушка ее подслушала да ну-ка ее с щеки на щеку — так разрумянила, что и боже упаси! Не тем помянута, куда крута была покойница!
— А где Федор Андреевич? — спросила Полина у своего дяди.
— Сурской? Уехал домой.
— Так Оленька одна? Я пойду к ней; а вы, — шепнула она Рославлеву, — останьтесь здесь и погуляйте с дядюшкой.
Больная не заметила, что Полина вошла к ней в комнату. Облокотясь одной рукой на подушки, она сидела задумавшись на кровати; перед ней на небольшом столике стояла зажженная свеча, лежал до половины исписанный почтовый лист бумаги, сургуч и все, что нужно для письма.
— Ну что, как ты себя чувствуешь? — спросила Полина.
— Ах, это ты? — сказала Оленька. — Как ты меня испугала! Я думала, что ты гуляешь по саду с твоим женихом.
— Он остался там с дядюшкой.
— Но ему, верно, было бы приятнее гулять с тобою. Зачем ты ушла?
— К кому ты пишешь? — спросила Полина, не отвечая на вопрос своей сестры.
— В Москву, к кузине Еме. Она, верно, думает, что ты уже замужем.
— Может быть.
— Я не знаю, что мне написать о твоей свадьбе? Ведь, кажется, на будущей неделе?..
— Нет, мой друг!
— А когда же?
— Ты станешь бранить меня. Я уговорила Рославлева отложить свадьбу еще на два месяца.
— Как! — вскричала больная, — еще на два месяца?
— Сначала это его огорчило…
— А потом он согласился?
— Да, мой друг! он так меня любит!
— Слишком, Полина! Слишком! Ты не стоишь этого.
— Ну вот! я знала, что ты рассердишься.
