— Они варвары? — возразил один офицер в огромной медвежьей шапке. — Вы слишком милостивы, генерал! Они не варвары, а дикие звери!.. Мы думали здесь отдохнуть, повеселиться… и что ж? Эти проклятые калмыки… О! их должно непременно загнать в Азию, надобно очистить Европу от этих татар!.. Посмотрите! вон стоят их двое… С каким скотским равнодушием смотрят они на этот ужасный пожар!.. И этих двуногих животных называют людьми!..
— Постойте! — сказал генерал, — если они так спокойны, то, верно, знают, как выйти из этого огненного лабиринта. Эй, голубчик! — продолжал он довольно чистым русским языком, подойдя к мастеровому, — не можешь ли ты вывести нас к Тверской заставе?
— К Тверской заставе?.. — повторил мастеровой, почесывая голову. — А где Тверская-то застава, батюшка?..
— Как где? Ну там, где дорога в Петербург.
— Дорога в Питер?.. А где это, кормилец?
— Дуралей! Да разве ты не знаешь?
— Не ведаю, батюшка! Я нездешний.
— Извольте, ваша милость, — подхватил купец, — я вас выведу к Тверской заставе.
— Послушай, братец! Если ты проведешь нас благополучно, то тебе хорошо заплатят; если же нет…
— Помилуйте, батюшка. Да я здешний старожил и все закоулки знаю.
— Вот, кажется, сам император, — вскричал один из офицеров. — Слава богу, он решился наконец оставить Кремль.
Человек в сером сюртуке, окруженный толпою генералов, вышел из Тайницких ворот. На угрюмом, но спокойном лице его незаметно было никакой тревоги. Он окинул быстрым взглядом все окружности Каменного моста и прошептал сквозь зубы:
— Ну, что?
— Я нашел проводника, — отвечал почтительно генерал, — и если вашему величеству угодно…
— Ступайте вперед!
Польской генерал подозвал купца и пошел вместе с ним впереди толпы, которая, окружив со всех сторон Наполеона, пустилась вслед за проводником к Каменному мосту. Когда они подошли к угловой кремлевской башне, то вся Неглинная, Моховая и несколько поперечных улиц представились их взорам в виде одного необозримого пожара. Направо пылающий железный ряд, как огненная стена, тянулся по берегу Неглинной; а с левой стороны пламя от догорающих домов расстилалось во всю ширину узкой набережной.
— Как! — вскричал польской генерал, — неужели мы должны пройти сквозь этот огонь?
— Да, — отвечал купец.
— Боже мой! это настоящий ад!
Купец усмехнулся.
— Чему же ты смеешься, дурак? — вскричал с досадою генерал.
— Не погневайтесь, ваша милость, — сказал купец, — да неужели этот огонь страшнее для вас русских ядер?
— Русских ядер!.. Мы не боимся вашего оружия; но быть победителями и сгореть живым… нет, черт возьми! это вовсе не приятно!.. Куда же ты?
— А вот налево, в этот переулок.
Генерал отступил назад и повторил с ужасом:
— В этот переулок?..
И в самом деле, было чего испугаться: узкой переулок, которым хотел их вести купец, походил на отверстие раскаленной печи; он изгибался позади домов, выстроенных на набережной, и, казалось, не имел никакого выхода.
— Послушай! — продолжал генерал, взглянув недоверчиво на купца, — если это подлое предательство, то, клянусь честию! твоя голова слетит прежде, чем кто-нибудь из нас погибнет.
— И, батюшка! Да что мне за радость сгореть вместе с вами? — отвечал хладнокровно купец. — А если б мне и пришла такая дурь в голову, так неужели вы меня смертью запугаете? Ведь умирать-то все равно.
— Но для чего же ты не ведешь по этой широкой улице?
— По Знаменке, батюшка?.. Нельзя! Там теперь, около Арбатской площади, и птица не пролетит.
— Однако ж, мне кажется, все лучше…
— По мне, пожалуй! Только не извольте пенять на меня, если мы на чистое место не выдем; да и назад-то уж нельзя будет вернуться.
— Что ж вы остановились? — сказал Наполеон, подойдя к генералу.
— Государь!.. я опасаюсь… дрожу за вас…
— Вы дрожите, генерал?.. не верю!
— Нам должно идти вот этим переулком.
— Так что ж? другой дороги нет?
— Проводник говорит, что нет.
— А если так… господа! вы, кажется, никогда огня не боялись — за мной!
